Анакреон: ошибка выжившего

– Впрочем, если бы ты постарался и донес до нас идею о заговоре раньше, Саймон мог бы и не быть в этой поездке, – продолжает Больдо, – Так что, наверное, он сам себя наказал за свою невнимательность.

– Прости, что в твоем стакане, с которым ты из сортира вышел?

Больдо немного напрягся – обычно я не допускаю ни крохи агрессии в наших разговорах, ибо это не эффективно. Я предпочитаю инвестировать время в более полезные дела. А тут нечто вроде провокации.

– Кофе.

Я беру его кружку, Больдо слишком удивлен, чтобы возражать.

– И правда. Ну, хорошего дня.

– Впрочем, и без сомнительных историй ты далек от нормальности, – говорит он мне вслед.

Ну да, я иногда выгляжу странновато. Но прежде всего – эффективные действия, приводящие к результату, а как со стороны выглядит – вторично. По крайней мере, мне никто не подкидывает слабительное в кофе. А это значит, что я в коллективе принят куда лучше, чем Больдо. А еще, я обеспечил себе спокойный отъезд на задание без новых случайных встреч с этим типом.

Эффективно. Просто. Чуть-чуть некрасиво, но оправданно.

***

Десятилетия работы с людскими мозгами не могут не дать результатов: я получил образ нападавшего из головы Саймона, я предположил, куда он направится. Я нашел его в считанные часы, я даже угадал, что он должен делать в этот момент.

Наука. Знания. Интеллект.

Все то, что я люблю, и чего напрочь лишен этот тип. Я нашел его на пути в Одаринн, он пытался улучшить свой корявый шалаш в лесу, где планировал отсидеться пару недель, прежде чем возвращаться в люди.

Сейчас рослый детина, благоухающий не первой свежести перегаром, подвешен к толстой ветке векового дуба за перетянутые леской лодыжки. И хотя я намотал немало слоев, она резала его кожу. Верзила смешно сдавленно пищал, его маленькие глазки вылупились на меня с его багрово-синей опухшей рожи.

– Одного не понимаю, что за несерьезность? – говорю я, медленно и уверенно шагая вокруг детины, – Наняли какого-то жирного алкаша на столь важное дело.

Верзила орет, ругается, угрожает. Я стою к нему спиной, вглядываясь в сумрак между деревьями. Там поют птицы, ветер колышет листву. Нежно и мягко, как гриву покладистой лошади.

А позади меня раскачивается зловонное тело, которому нечего сказать, потому что он туп и плохо информирован. Он, видно, ожидает пыток, говорит все, что знает, лишь бы легче пришлось.