Sex и ничего личного

Дверь с размахом отворилась, и на пороге появился Сайвер Маерс, одетый, как всегда, в темный костюм и кипенно-белую рубашку под запонки. Он никогда не представлялся новому классу и не рассказывал о себе (кто его не знает, тот спросит у других), поэтому начал с места в карьер:

– Можно ли извлечь из романов сведения о странах и их истории? Неужели кто-то ещё наивно полагает, что из тех пухлых бестселлеров, которые нам подсовывают на каждом шагу под видом исторических романов, можно что-нибудь узнать о прошлом? Можно ли доверять той картине помещичьей Англии с баронетами и садовой архитектурой, которую оставила Джейн Остен, если все её знания о жизни ограничивались гостиной священника? Или «Холодный дом», фантастические сцены на фоне нереального Лондона – можно ли считать его очерком жизни города столетней давности? – аудитория затихла, внимательно слушая.

– Конечно, нет, – кто-то из студентов преодолел первое чувство шока и включился в работу. Маерс одобрительно кивнул.

– А может быть, кто-то знает, жил ли цирюльник Суинни Тодд на самом деле или он был лишь вымышленным персонажем «Жемчужной нити»?

Аудитория заинтересованно молчала.

– Не знаете?.. – Маерс выдержал паузу. – То же самое относится и к другим произведениям. Истина состоит в том, что великие романы – это великие сказки, а романы нашего курса – величайшие сказки.

Послышались щелчки клавиш и шелест тетрадей – студенты втягивались в процесс, кто-то по старинке записывал лекцию на бумаге, кто-то сразу набирал текст на ноутбуке.

– Любая книга, – продолжал профессор, – будь то художественное произведение или научный труд (граница между ними не столь четкая, как принято думать), обращена прежде всего к уму. Ум, мозг, вершина позвоночника – вот тот единственный инструмент, с которым нужно браться за книгу.

– Я читал нечто похожее у Набокова, – подняв руку, поделился наблюдениями полноватый юноша, сидевший у окна.

– Вполне вероятно! Когда я готовлюсь к лекциям, то читаю не только хрестоматии и сборники, я подхожу к работе творчески.

Надин в оба уха слушала профессора Маерса и удивлялась, почему все считают его тираном и сатрапом.