Тень Горгоны. Роман о заре мира

Причина существования связи была не ясна, однако непреодолимая сила манила их друг к другу. При этом каждый понимал, что, возможно, игра скоро закончится и не факт, что в ней хоть кто-то станет победителем.

Её мысли переключились на саму себя. Почему ей дали такое странное имя? Зачем называть ребенка Олимпией, если она рождена не в Греции? Олимпия означает «небожительница». Что если ее ведения – это код и последовательность, которую необходимо расшифровать? Что если в этом и есть ответ на то, в чем заключается ее судьба? Что если между ее родителями не возникло бы того рокового чувства?

Олли взглянула на Артура.

Что-то тягостное возникало, когда она смотрела на него. Словно давно сросшаяся рана начинала кровоточить. И эта кровь отравляла все самые прекрасные и радостные чувства. Порой ей казалось, что она знает его, как свои пять пальцев. А порою перед ней словно находился посторонний человек. Его бесконечные знания о разных эпохах, исторических событиях, как будто он там жил… Странный человек: вечная загадка, между ними было все, кроме любви.

Однако почему он ей помогает? Словно добивается прощения, так как душа не на месте? Словно он рвется освободить ее? Хотя, возможно, он желал освободиться от чего-то сам? От чувства вины или какой-либо ответственности…

Танец, танец… Возможно, его никогда не было? Быть может, это всего лишь нить возмездия, связывающая смертных для кармической расплаты? Невольно вспомнился миф о Мойрах. Впрочем, не нужно об этом. Надо меньше читать эзотерики.

«Honda Accord» свернула через перекрёсток и проехала рядом с метро «Третьяковская». Где-то во дворах исторического центра Москвы прятался невзрачный кабинет Леонида, в котором он принимал своих клиентов. Наконец, Артур затормозил у одного из домов, и они пешком направились к цели.

– Я не стану заходить внутрь.

– Круто… То есть я пойду одна, да?

Резко закуривший после продолжительного дорожного приключения знакомый указал на железную дверь кирпичного цвета.

– Вот нужный подъезд.

Кабинет на третьем этаже. Справишься?

Когда он с ней разговаривал, его интонация пахла сладким ядом. Олли никогда не понимала, почему возникала такая ассоциация. Его голос словно наркотик проникал в самое сердце, заставляя биться его чаще. От волнения тряслись руки и приходилось рассказывать какую-то чепуху, о чем позже она горько жалела. Его глаза говорили больше, чем он сам. Застывшими льдинками они смотрели на нее. Такие глаза бывают у убийц и предателей.