Дом, в котором нет никаких подвалов

Он возможен. Он светит и греет, там, за вратами – вечный август, и яблони, и дом, в котором нет ни одного спуска вниз. Он сияет и манит – но не тебе. Ты недостоин. Тебе – не добраться.

Отец вдруг сказал:

– Не бойся, в подвале очень даже хорошо можно жить. Зачем стремиться наружу? Тут тихо, уютно, темно, как в утробе. Я поставлю тебе соломенный тюфяк в качестве постели, дам тебе книжку про благородного рыцаря Ланселота Озерного и горстку сосательных конфет.

Летти наклонила прелестную головку – корсет ее снова был строго заправлен – и вдруг подняла руку.

Что-то липкое и красное слетело с ее ладоней, мягко и горячо коснулось его щеки, стекало, с противным хлюпаньем, вниз по шее.

– Кровь тебе к лицу, – нежно сказала Летти.

Ланс поднял дрожащие руки, пытаясь отряхнуть красное месиво – но чем активнее он пытался избавиться от этого, тем больше оно расползалось: закапало рубашку и руки. Отец хохотнул, и Летти рассмеялась тоже.

– Не бойся, глупый. Это же понарошку.

– И свадьба понарошку? – с надеждой спросил он, облизывая губы. И правда – варенье, приторное до горечи, малина. Но послевкусие было соленым и кровавым.

– Нет, – хрипло и твердо сказал отец, становясь все выше и выше ростом, – Свадьба – настоящая. Неразрушимый союз.

Он опустил руку на плечо Летти, и та выгнулась под его ладонью, в ее лице читался ужас и одновременно – вожделение. К ее губам и щекам прилила кровь, она тяжело и шумно, как через кислородную маску, дышала.

На ее платье, возле лона, вдруг возникло алое пятно, которое расползалось и расползалось.

Или это было варенье, малиновое варенье?

Ланс потянулся и взял Летти за руку, дернул на себя, уводя от отца, и неожиданно почувствовал, как разрушается и сходит струпьями его собственная загорелая кожа, и ее белая кожа – тоже. В ужасе он отдернул руку – вернее, попытался отдернуть. С жалобным стоном Летти полетела к нему – а он все пытался стряхнуть ее руку, отвести, выдернуть, пока не понял, что они соединены навеки.

Не в силах удержать равновесие, они рухнули на пол, задевая друг друга все отчаяннее, срастаясь плотью все сильнее.