Дом, в котором нет никаких подвалов

Он огненный и саморазрушительный, как зарождающаяся звезда, он тянет на себя даже ту вину, которая не его, так что он сделает сейчас, зная, что смертельно ранил самого близкого человека? Единственного любимого человека?

Она вернется домой, а он повесился.

Как ей потом жить?

Она тихо вошла в прихожую, стараясь не шуметь. Сняла туфли, осталась в белых носках. Повесила сумку на крючок, но ключи чуть звякнули, когда коснулись столика.

Ланс, сидящий до этого в гулкой, ослепительной тишине, напряженно прислушивающийся к каждому скрипу и шороху, с шумом вскочил со стула.

Он стояли в коридоре, не зажигая света, но Летти все равно видела: его нижняя губа дрожала, лицо покраснело, и она исполнилась ужаса.

– Ланс…

– Летти…

– Я не злюсь… Я понимаю. Мне тоже было больно. Но это случилось для меня – давно. Для тебя – сегодня.

– Ты не злишься? Ты злишься. Ударь меня.

– Что?!

– Ударь. Тебе так будет легче простить меня.

– Ты что, с ума сошел?

– Пожалуйста. Мне так будет легче простить самого себя. Я так смогу простить себя.

Ей казалось, что, раня его, она ранит саму себя. Но Летти подняла руку и легонько хлопнула его по щеке. Другой рукой схватилась за свою щеку – ей показалось, что кто-то дал ей пощечину. Ей показалось, что она чувствует ожог, что ее кожа покраснела. Испугавшись, она обвиняюще-саркастично спросила:

– Доволен? Идем теперь на кухню.

Ланс послушно последовал за ней.

Кухня встретила раздраем: остывшим кофе, брошенными приборами, как будто они вышли покурить на пару минут, а не выворачивали наизнанку души друг перед другом, не вырезали скальпелем друг у друга сердца, не вкладывали в отверстую грудь всякий хлам, не зашивали аккуратным хирургическим швом, не пытались сделать вид, что так хорошо, и они смогут так жить.

Как нормальные люди. Только с дрянью, зашитой в груди. Ланс сел на свой стул – с каких пор у него появился свой стул? он тут два дня! – и сказал несмело:

– Я подумал… Может быть, они отдадут его? Отдадут мне.

– Я сказала, что Тевас его отец.

Ланс содрогнулся. Представил, как это чудовище мнет её белые плечи, как нависает над ней… Испуганный, беспомощный взгляд Летти… В нем зашевелился кромешный ужас, что он не смог ее защитить – опять – ужас, что она не говорила ему – а он был преступно слеп – и что Тевас…

– Зачем? Он?

– Нет! Нет. Он ничего не сделал.