Дом, в котором нет никаких подвалов

Конечно, ты не могла поступить иначе. Меня не было рядом. Прости, я не должен был говорить этого. Это неправда.

– Нет, – очень спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза, – Нет, ты был прав. Мне нужно было умереть вместе с ним. Мне нужно было умереть родами. Как наша мать.

– Летти, пожалуйста, не говори таких вещей.

– Оставь меня. Уйди.

– Летти…

– Оставь, я сказала!

Она вырвалась, и пошла прочь, чувствуя, что если он еще раз к ней прикоснется или скажет хоть слово, она, если сможет, его просто убьет.

Что-то внутри пылало и горело, требовало разжечь пожар сильнее или погасить его: исторгнуть из груди, физической болью забить духовную. Немного оправившись от удара, она начала замечать дорогу, которой шла. Органы чувств начали возвращаться, и Летти вошла в первый попавшийся дорожный бар – дешевый, темный, полуподвальный, с липкими, не протертыми от разлитого пива столами, с шумными и очень молодыми компаниями. Она прошла прямо к барной стойке, твёрдо, очень прямо и сказала:

– Виски.

Двойной.

Бармен поглядел в ее темные глаза, смял неловко купюру и сунул в карман – она вдвое превосходила цену – и, не говоря ни слова, подал ей стакан с масляной жидкостью. Первый глоток Летти сделала прямо у стойки. Не закашлялась. Поднесла к глазам стакан, покатала виски по кругу, любуясь остающимся обводом на стенках.

Дышать было по-прежнему больно. Она выбрала самый дальний столик, села за него, прижгла взглядом стакан. Ей хотелось поджечь жидкость, выпить пылающий огонь, выжечь все внутри, чтобы не болело.

Когда все сгорело – нечему болеть.

Интересно – ему больно тоже?

Пусть страдает. Пусть мучается. Пусть терзается. Он заслужил.

Летти опрокинула ещё один глоток. Должно было стать легче, но легче не становилось. Она не чувствовала никакого вкуса, только огненный шторм, прошедшийся по языку, гортани и желудку.

Она подняла глаза, огляделась. Улыбнулась молодому темнокожему парню за соседним столиком. Ей нравились завитки его кудрей, глаза, похожие на деготь, ей нравилось, что он не схож с ее кипельно-белым братом, ей хотелось узнать – во всех ли местах он такой темный.

Ей хотелось, чтобы он подсел к ней, взял ее за руку, долго слушал, а потом поцеловал – терпко, табачно, крепко. Тогда она сама возьмёт его за руку, сама положит его смуглую руку себе на бедро, а когда он, в испарине от ее согласия, дрожа от радости и возбуждения, предложит ей подняться наверх, она не только не скажет «нет», она поощрит его поцелуем.

Стоп.