Другая земля. Лесовичка

– Ты все слышал? – обернувшись к вошедшему мужчине в черном, произнес Мэйтанус.

– Разумеется, – кивнул мужчина, подойдя ближе.

Человек в черном провел пальцами по столу, близ которого еще несколько минут назад стоял Генрих. Потер кончики большого и указательного пальца друг о друга и понюхал.

– Неужели он оставил после себя запах, шаман? – спросил Мэйтанус, следя за действием мужчины.

– Конечно, и для этого не обязательно наносить на себя капли духов. Я знаю, чем пахнет вор, – проговорил тихо мужчина, не глядя на императора.

– Лиам, – назвал Мэйтанус человека по имени, – второстепенный запах вора – возмездие. Ты ведь этого хотел?

– Реган желал возмездия, – покачал головой мужчина, – у младшего сына династии, у Регана Сайнола Кайрена однажды украли невесту. Шаману Лиаму не следует копаться в чужом прошлом.

– Сколько лет прошло, а ты так и не успокоился,– отозвался после недолгого молчания Мэйтанус, – и даже после того, как принял силу. И после того, как сам женился и твоя супруга подарила династии принца Корригана.

– Ценой своей жизни, – продолжил мужчина в черном, – поэтому Лиам – плата за этот дар.

Он отбросил все протокольные условности и сел в ближайшее кресло, и воззрился на Мэйтануса. Это был разговор неофициальный, родственный, по душам, который необходим был им обоим.

– Я желаю восстановить справедливость, возлюбленный брат мой, – чуть расслабленно проговорил Мэйтанус, – неужели ты не желаешь вернуть прежнюю любовь? Генрих обречен, жизнь его отсчитывает последние часы.

Глаза Мэйтануса заблестели, словно он предвкушал охоту с риском.

– Какая выгода тебе от его ухода? – сложив домиком пальцы, спросил Реган.

– Мне нужен свой человек в Винансене. Отправить в отставку Генриха слишком просто, – объяснил Мэйтанус, – подумай, Реган.

– А как быть с детьми Генриха? Кажется, у него тоже есть маленькая дочь? Неужели отправится вслед за своим папашей? – поднял бровь Реган, глядя на старшего брата,– Мэй, это слишком большая жертва. Даже предки ее не примут. Хочешь почувствовать на себе силу их проклятия?

Мэйтанус закрыл глаза, расслабившись в кресле. Он барабанил по подлокотнику, усиленно соображая, решая судьбу ни в чем не повинного ребенка.