Он тебя не любит (?)

– Потому что я теперь могу сказать: «Макар-р-р!» А раньше я сказала бы «Макал». И ты бы обиделся.

– Не обиделся, что ты, я бы не обиделся! – он улыбался, и пустота внутри размывалась, как волны размывают песчаный берег. – Тебя как зовут?

– Маш-ша, – она качнулась вперед, а Макар только шумно сглотнул, прогоняя перекрывший горло ком.

Он сразу понял, кто перед ним. Узнал по глазам, которые ничуть не изменились с того момента, как она их открыла впервые в жизни. Вряд ли малышка догадывается, что первым, кого она увидела, был Демидов.

«Маша. Ты назвала дочку Машей. Спасибо, Эва. Эвочка…»

– Мария, пойдем к маме, она тебя ищет, – огромный, похожий на медведя, охранник протянул ребенку свою лапищу, и детская ручка буквально утонула в широченной ладони.

– До свидания, Макар-р-р! – церемонно привстала на носочки девочка.

– До свидания, Маша…

Макар смотрел им вслед, а потом вдруг отчетливо понял, что не может вот так взять и отдать их Ямпольскому. Ни Эву, ни Машу. Круто развернулся обратно, но в рукав намертво вцепились пальцы с наманикюренными ногтями.

– Куда ты, Мак, с ума сошел? Он же муж! – а потом с горечью прошептала, не спрашивая, а утверждая: – Ты что, ее ревнуешь?

Он не ответил, потому что сам не знал. Молча прошел к выходу и остановился на крыльце, глубоко дыша, втягивая воздух полной грудью.

Еще предстоит разобраться, почему так легко обрушился мир, который Макар строил вокруг себя целых три года, лишь только на горизонте мелькнула Эва.

Непонятная, непрозрачная, нечитаемая.

Так и оставшаяся для его внутреннего навигатора загадочной неопределяемой локацией. А ведь он старательно строил свой мир только из-за нее, чтобы отгородиться от нее и забыть.

«Херово, выходит, строил».

И если где-то на земле был ад, теперь Макар знал совершенно точно – его ад был полным эксклюзивом.

Можно сказать, персональным.

И у этого эксклюзива было имя – Эвангелина.

* * *

– В чем дело, Эва, почему ты позволила Демидову лапать тебя в моем присутствии и на глазах у моих гостей?

– Простите, Арсен Павлович, – она старалась, чтоб внутренняя дрожь не прорвалась наружу.