Портрет убийцы

Девушка стала безжалостно кромсать свою одежду до тех пор, пока наконец не осталась полностью обнаженной в тени сумеречного света.

Она вновь взглянула на себя. Кровь была на ее сосках, животе, и даже между ее бедер. Эмилия судорожно схватила полотенце, висящее справа у раковины, открыла кран и смочила его. Она начала яростно тереть кожу мокрой хлопковой тряпкой, в попытке избавиться от засохших темно красных отметин на теле, как заведенная повторяя про себя «Я не могла этого сделать». Ее кожа становилась болезненного лилового оттенка и начинала зудить от раздражения, но девушке было все равно, она должна была избавиться от чертовых пятен.

Минута. Пять. Десять. Эмилия наконец бросила грязное полотенце в раковину и перебирая свои полудохлые конечности поковыляла в сторону мольберта, на котором висела ее рабочая футболка. Плотная серая ткань давно выцвела и обзавелась разноцветными кляксами, а в некоторых местах на ней и вовсе образовались потертости и дыры, но это было единственное в чем Эмилия всегда чувствовала себя комфортно, когда рисовала.

Девушка ловко натянула вещь, скрывая поврежденные участки кожи под растянутой длинной одеждой, включила напольную лампу и села на высокий табурет перед мольбертом. Чистый холст уже давно покоился на деревянной подставке и ждал своего часа, она лишь взяла в руки первую попавшуюся кисть, карандаш и пару тюбиков краски, предварительно скрутив непослушные локоны в небрежный высокий пучок.

Руки девушки слегка дрожали, а по щекам вниз медленно стекали тонкие струйки, оставляя солоноватый морской привкус на губах.

Эмилия сделала первые наброски, тонкими пугливыми линиями разграничив свободное пространство на полотне и очертив сложные объекты простыми формами. Она точно знала, что хочет изобразить, целостная картина уже сформировалась в ее утратившем ясность сознании, она должна была стать ее откровением, признанием, которое она никогда не осмелилась бы сделать вслух.

Живопись всегда была для Эмилии способом исцеления. С раннего детства, как только девушка брала кисть в свои руки, она в миг отключалась от внешнего мира и позабыв обо всем начинала творить.

Искусство было способно подарить ей надежду и утешение даже в самые смутные времена, коих в ее жизни было предостаточно.

Эмилия добавила на палитру базовые черные и белые краски, смешав оттенки разной глубины и насыщенности. Ее пальцы мягко обхватывали деревянное основание, позволяя ворсу совершать свободные непредсказуемые маневры на холсте.