Больше жизни, Хлоя Браун!

Не-е-ет: он появился на месте происшествия, словно рыцарь в вытатуированных доспехах, именно в тот момент, когда Хлоя назвала эту женщину «жалким позором человеческого рода», а ее ребенка – «мерзким маленьким сопляком», – и оба эти заявления были очевидно правдивыми.

Рэдфорд уставился на нее как на Круэллу Де Виль и позволил молодой мамаше поплакаться ему в жилетку.

А потом еще тот неприятный инцидент у почтовых ящиков. Разве Хлоя была виновата в том, что какая-то чокнутая старушенция по имени Шарлотта Браун жила прямо над ней в квартире 2D? Или в том, что пресловутая чокнутая старушенция сослепу залезла в почтовый ящик Хлои и пооткрывала все ее письма? Нет.

Нет, не виновата. Как не была виновата и в том, что, разгневанная вопиющим преступлением, совершенным против нее, сгоряча нашла ящик этой старушенции и вылила в щель целый термос своего утреннего чая. Откуда ей было знать, что эта Шарлотта Браун ждала от внуков из США открытки на семидесятый день рождения? Конечно, ниоткуда. Господи Иисусе, она же не умеет читать мысли.

Хлоя попыталась объяснить это все Рэдфорду, но он смотрел на нее так сердито, а потом сказал кое-что такое неприятное – это у него, негодяя, хорошо получалось, – что Хлоя сдалась. Высокомерно молчать было гораздо проще, особенно с ним. В его глазах Хлоя выглядела как ходячая катастрофа, так что днем она избегала его общества, как бубонной чумы.

А ночью иногда наблюдала, как он рисует.

Он стоял перед окном без рубашки – что, как Хлоя полагала, делало ее не только шпионкой, но и извращенкой. Но в этом не было никакого сексуального подтекста. Рэдфорд даже почти не казался ей привлекательным. Она не смотрела на него как на тело, ничего подобного. Издали, в темноте, Хлоя смотрела на него как на стихотворение. Было в нем что-то такое, даже когда он сердито зыркал на нее, но особенно – когда рисовал. Какая-то честность, уязвимость, которые ее завораживали.

Хлоя знала, что состоит из плоти, крови и кости, прямо как и он. Но она не была такой же живой, как он. Даже близко.

Рэдфорд стоял в профиль, сосредоточившись на холсте. Иногда он писал медленно, почти осторожно; а иной раз больше разглядывал холст, чем касался его кистью. Но сегодня он был словно ожившая буря, быстрыми плавными движениями нанося мазок за мазком. Хлоя не видела, над чем он работал, да и не хотела.