День накануне Ивана Купалы. Книга первая

А что будет через два года?

– Дык, – вклинился отец, – через…

– Да, через два года нас должны перевести, но здоровье его закладывается сейчас, а он белый, как полярная сова.

Мужчины потупились и даже приуныли, осознав трагизм дальнейшей Стасиковой судьбы. Хотя жёлтые глаза папы по-прежнему были разбойничье-весёлые, и Стас старался не глядеть в них, чтобы не фыркнуть.

«Ребёнок должен видеть солнце. А что здесь – лета не бывает, что ли? Пустяки, что Заполярье, зима только десять месяцев».

Помолчали. Но мама была не из тех, кто сдаётся без боя.

Она подумала, сведя бровки, и, глядя в одну точку, сказала то, что от неё никак не ожидали:

– Поскольку Стаськину путёвку в лагерь мы сдали, поскольку к бабушке в Нерехту его нельзя – у бабушки сердце, – то мы сделаем вот что: мы дадим… Нет. Мы вызовем на разговор тётю Валю. Она говорила, к ней присылают знакомые детей. Надо поговорить с тётей Валей. И если она согласится взять Стаса к себе хоть на неделю, то мы должны отправить его к ней, на юг.

К нормальному тёплому морю, на фрукты, молоко и солнце.

Мама говорила, а ладошка её сама по себе заглаживала складку юбки на колене, там, где было мокрое пятно; закладывала и заглаживала.

– Маняшенька! – возопил отец, – умничка! Я знал, что ты всё придумаешь! Я и Стасу говорил: мама у нас – голова, она найдет выход, скажи, сын?

Папа всё стоял на коленях перед мамой, но, протягивая руку к Стасу, подмигивал ему, призывая в свидетели. Стаська не помнил никаких таких слов, зато вспомнил, что отцу на футболе здорово залепили по коленке.

И он решил помочь ему подняться, но вначале папа поцеловал маму, мама поцеловала папу, а потом родители с обеих сторон звонко чмокнули Стаса.

Нарадовавшись, что всё так славно решилось, дружная семейка уже хотела идти завтракать, как мама вспомнила о чашке.

– Если разбитая посуда – к счастью, то неразбитая к чему?

– Делов-то! – низким голосом завёл отец. – А ну-ка, Стась! Дербалызни её, упрямую – всё одно последняя из сервиза.

Мама хотела сказать, что есть ещё блюдечки, но промолчала.

На счастье – так на счастье.

Стасик наклонился и, подобрав чашку, обнаружил, что она, до этого целёхонькая, развалилась в кулаке. В изумлении он раскрыл ладонь и показал родителям два почти одинаковых осколка.

– Гигант! Жаботинский! Лёгким движением руки! А ты, Мася, говоришь, что он у нас дохленький, – гудел отец тем же голосом. – Сына, я тобой горжусь!

Глава II

Зря мама так переживала.