День накануне Ивана Купалы. Книга первая

Потому и случилась ссора. Старшие квадратноголовые братья не признавали обвинений, а младший за их спинами ковырял пальцами ноги травяной кустик да помалкивал. Димка же, возмущённый и вспотевший, орал, доказывал право на штрафной.

И тут сквозь шум Стас услышал, что его зовут. За забором из металлической сетки стояла, помахивая сумочкой, Нелли Савельевна. Сегодня в её наряде преобладали голубые тона.

– Стасик! – позвала Нелли Савельевна ещё раз.

Стаська подошёл, прихрамывая.

– Скажи Диме – дома целый лазарет, – сказала Нелли Савельевна так, будто Димка всех заразил и ушёл.

Сказала и пошла себе в сторону моря.

– Чё она? – послышался сзади надорванный голос.

Стас оглянулся и испугался разгорячено-грязного Димкиного вида.

– Заболели, говорит, все – и профессор, и Рыся.

– А я думал, она тебе про свой нос рассказывает.

– Чего? – не понял Стасик.

– Та-а, потом. Давай домой. Со страмцами играть – себя не уважать, – и, подхватив барахлишко, Дима, не оглянувшись на вопли братцев, двинулся к ближней дырке в заборе.

По мере приближения к дому шаг его ускорялся. Боль в ноге у Стаса прошла, но было тяжело идти по пыльным, горячим улочкам.

Казимир Степанович сидел посреди двора, в тени ореха, на низкой, не по росту, табуретке. Сейчас, сложившись, он был похож на большого красного кузнечика. Положив подбородок на колени и обняв их руками, профессор пристально смотрел на Рысю, что лежала напротив.

Не ожидая ничего хорошего, мальчики подошли ближе. Кошке было плохо. Лёжа на боку, она, не поднимая головы, тяжело дышала распухшим, как мохнатый мяч, животом.

Профессор поднял палец – тихо, мол. Но Димка спросил, словно ничего не понял:

– Как вы себя чувствуете, Казимир Степанович?

Тот зашептал, как придавленный:

– Я? Да ничего, облезаю. А вот зверушке вашей – худо.

Рыська выбрала для болезни самое приятное место во дворе. Здесь, в тени большого ореха, вблизи колонки, всегда было прохладно.

– Ничего не худо – ответил Дима – а очень даже хорошо. Нажралась, вот и лежит, переваривает.

Вынырнув из-за локтя профессора, вся в пятнах от слёз, Диночка зашептала с укоризною:

– Безжалостный ты, Димка. Бессердечный. Может, ей больно, а ты!

Димка оскалился:

– Может быть.