Тысяча Граней. Инкарнация

Камень в оправе сменил цвет на белый и засиял. Я стоял перед образом восьмилучевой звезды.

– Выбор очевиден, – произнёс Даир, глядя на мой перстень, исходящий белым светом, как неоновая лампа.

– Не совсем, – произнёс я. – Могу я выбрать два образа?

Не люблю, когда меня обзывают дураком, особенно когда я действительно чего-то не понимаю. Даже если это всего лишь непонятный голос в моей голове. Но тут есть ещё одно… мои цветовые предпочтения. Кольцо сияло белым, противоположным моему любимому чёрному.

– Такого раньше не происходило, – покачал головой Даир, – чтобы кто-то выбрал два образа.

Почему ты хочешь выбрать два? И каков второй? Неужели образ чёрной бездны?

Я кивнул.

– Я доверяю кольцу, раз уж оно добралось до глубин моей души и выбрало белый. Но при всём при этом я люблю чёрный цвет.

Старик раздумывал некоторое время, стоя с закрытыми глазами, потом пожал плечами и сказал:

– Это против правил, но госпожа Таргин разрешила. Можешь попробовать.

– А чем я рискую?

– Жизнью, конечно.

Или потерей разума. Даже не знаю, что хуже. И знать не хочу.

Я сглотнул подступивший к горлу ком. Только прибыл, а меня уже испытывают чем-то смертельно опасным… или на слабо берут?

– И как мне выбрать?

– Положить ладонь на образ.

Хм. И что произойдёт? По канонам всяких фэнтези романов и компьютерных игр в жанре РПГ образы должны наделить меня силой или пробудить её. Или что-то ещё? Но то с героями книг и игр происходило, а со мной как будет?

Я потянулся ладонями к барельефам и замер, услышав голос старика:

– Пока не закончится слияние, оторвать руки от образов будет невозможно.

Иначе смерть.

Что за слияние? Блин! И тут засада! Но обратной дороги нет. Выдохнув, я положил ладони на образы.

Тут же правый барельеф покрылся сетью ломанных белых линий, а левый – множеством чёрных дуг и спиралей. В мгновение ока узоры устремились к моим ладоням и впились сотнями огненных змей. Я закричал. Руки от кончиков пальцев до локтей объяла адская боль! Колени подогнулись и затряслись.

Я дёрнулся, желая отлепить ладони от барельефов, которые каждую секунду одаривали меня всё новой и новой порцией боли. Но все попытки оказались бессмысленными. В глазах потемнело, рассудок готов был лопнуть. Узоры всё впивались мне в кожу, а я всё кричал.

Я почти охрип, когда пытка наконец закончилась. Рухнув на каменный пол, я прижимал к себе нывшие от боли руки, испещрённые узорами. Рукава ветровки превратились в изорванные лохмотья.