Жестокая свадьба

Сати утверждает, он спас ее от позора, но если бы она в самом деле была в чем-то виновата, тогда, наверное, можно было даже поблагодарить Дана. Вот только вся ее вина заключалась в том, что она очень сильно влюбилась и поверила мужчине, который стал для нее первым, но не захотел остаться единственным.

– Дана, Даночка, – на плечо легла рука Оли, – может, поплачь, а? Ну не могу я, ты так тихо лежишь, мне страшно…

Данка попробовала открыть глаза, они были сухими и горячими.

– Не могу, Олечка, – она и языком еле ворочала, – может и надо, но не могу.

Она еще хотела сказать, что плачут обычно слезами, слезы – это вода, а у нее внутри все горит, откуда же там взяться воде? Но язык не слушался, и она умолкла.

Наверное, она все-таки спала, потому что видела свое свадебное платье, которое оставила в гостиничном номере. И которое аккуратно повесила на плечики, расправила каждую складочку, будто попрощалась – платье ведь не виновато, оно ей ничего плохого не сделало. Вещи не могут предавать или ранить, это прерогатива людей, но зато они могут напоминать.

Как яд любовного шепота проникает под кожу, как будоражит и волнует, заставляя думать, что она живая, что она любимая. Лучше бы она ничего не чувствовала тогда, не так больно было бы сейчас. Грудь не обжигало бы осознание безвозвратной потери, мозг не опаляло бы осознание предательства.

Ее предали все те, кто ей улыбался, кто с ней фотографировался, обнимал, говорил длинные приятные речи – и как они рады принять ее в семью, и как хорошо, что их Даниял теперь женат, желали им с Даном много детей.

Все те тетушки, сестры и их родственницы со слащавыми речами в одночасье отвернулись от нее, даже не потрудившись усомниться в подлинности увиденных кадров. Никто не задался вопросом «А не фейк ли это?» – выходит, всем было удобно, чтобы эти кадры оказались настоящими? Мужчины те вообще смотрели на нее с брезгливостью, как на грязную тряпку, которую глупый щенок, заигравшись, притащил в дом с улицы.

Данка смогла бы это вынести, если бы один единственный мужчина принял ее сторону, заступился за нее, встал за нее горой. Но он первым выстрелил в нее подозрением, швырнув под ноги кольцо, которое она с таким трепетом и волнением надевала ему на палец, что даже попасть не могла.

Даниял предал не ее, что она – всего лишь кусок плоти. Он предал их любовь, то чувство, которое оплетало их, связывало в единый узел, который, казалось, невозможно развязать.