Жестокая свадьба

– Ты не забыла, что мы едем за город?

Она только открыла рот, чтобы соврать, что у нее болит горло и даже приготовилась кашлянуть, но Дан уже шагнул в коридор, оттеснив Данку к стенке.

– Одевайся!

Только сейчас она сообразила, что стоит перед ним в трикотажной футболке и шортах – квартира выходила на солнечную сторону, и в такие дни, как сегодня, когда солнце заливало весь дом, было очень тепло. Но Дан старательно отводил взгляд от ее голых ног, поэтому Данка поторопилась скрыться в глубине квартиры.

– Будешь кофе? – крикнула погромче.

– Нет, спасибо, я завтракал. У вас жарко, я подожду в машине, – донеслось из коридора, а потом следом: – Телефон возьми, у меня в машине зарядка.

Дверь хлопнула, и стало тихо. Дана выудила из недр шкафа Ольгины утепленные спортивные штаны – это было единственное, что хоть отдаленно напоминало горнолыжную одежду. Они даже не были непромокаемыми – ни одна из них горнолыжным спортом не увлекалась, и в такой одежде необходимости не было.

Пуховик Данка надела свой – во-первых, он не длинный, в нем удобно, а во-вторых, все равно другого не было.

Даниял стоял возле «гелика», и Данка снова ощутила себя невыразительным пятном на фоне сверкающих на солнце поверхностей внедорожника и умопомрачительного мужчины рядом. Тем временем Дан скептически осмотрел ее с ног до головы.

– Ты так вымокнешь, Дана, – и как у него звучит с придыханием это «Дана»! – твоя одежда совершенно не годится.

– Тогда я не еду, – быстро сказала Данка, придерживая дверцу. Даниял бросил на нее тот самый непонятный взгляд.

– Ты очень странная девушка, Дана. Садись, поехали.

– Я не собираюсь валяться в снегу, – примирительно сказала Данка, устраиваясь на переднем сиденье, – мы ездили с ребятами кататься на тюбах, они устойчивые. Вот когда на санках катаешься, тогда да, ты как снеговик.

– Тебе неинтересно попробовать на сноуборде или лыжах?

– Не знаю… Наверное, экстрим – это не мое.

– Мы с друзьями часто выезжали в Альпы.

– Ясно, – хмыкнула Данка, – прости, как я могла забыть. Куршавель?

– Ишгль, Вербье, – начал перечислять Дан, то ли не уловив в ее голосе ехидства, то ли не обратив на него внимание, – ну и Куршавель тоже.

Снова Дана наглядно увидела черту, которая отделяла ее от человека, выросшего среди денег, больших денег.