Флеш Рояль

Она извивалась, царапалась, лягалась и даже умудрилась извернуться и дать ему в пах коленом, но, конечно, промахнулась. А он держал ее крепко и лишь сильнее прижимал к себе.

Когда она совсем выбилась из сил, то устало обмякла в его руках, продолжая чуть слышно просить:

– Отпусти меня, пожалуйста, отпусти.

А он не отпускал, сжимал сильнее и шептал в волосы, в лицо, в шею:

– Нет. Не проси.

Откуда-то на губах появилась влага, и на щеках, и на шее тоже. Это не ее слезы, она не плачет, ей просто нечем. Разве можно плакать, когда внутри одна лишь растрескавшаяся изсушенная земля?

Облизнула губы – соленые.

– Ненавижу. Я вас обоих ненавижу.

А он все шептал в волосы:

– Правильно. Умница.

Послышались шаги. Он чуть ослабил хватку, и она едва не выскользнула из его рук. Перехватил и сдавил сильнее.

– Сережа, придержи ее. Она влила в себя два стакана водки, ей не нужно возвращаться к гостям.

– Так отнеси ее в машину.

– Я не могу. У нее есть муж.

Ее осторожно обняли другие руки, и она прильнула к другой груди, прижавшись щекой к шершавой ткани костюма.

– Зачем, зачем вы с ней это делаете? – в негромком голосе звучала неприкрытая горечь, и она благодарно обвила руками крепкую шею. Сережи Воронова, своего друга.

– Это тебя не касается.

– Я не знал, что ты такая мразь, – Сергей сказал, как сплюнул.

– Теперь будешь знать, – и добавил уже тише, – я в разы хуже, Сережа.

И ушел. Снизу донеслись смех и крики: «Невесту украли!» А потом еще один змеиный женский голос: «Тимур, Максим, у вас что, правда из-под носа невесту увели?»

Она обхватила голову руками и стала сползать на пол. Сергей поднял ее и уложил себе на плечо.

– Держись, Динка, держись. Ты же боец, ты сможешь, – он гладил ее по голове, как маленькую девочку.

Снова шаги. Ее подхватили на руки и прижали к широкой мощной груди. Знакомый запах, но сейчас ее от него мутило.

– Осторожно, – Сергей бережно поднял ее безжизненно свесившуюся руку и положил на прокачанное плечо, – она напилась, ей бы желудок промыть.

– Она моя жена, Сережа, я сам разберусь, что мне делать.

– Вы просто два ублюдка, – Воронов все же сплюнул и ушел вниз.

– Ворон прав, вы два ублюдка, – язык ворочался с трудом, но она хотела разозлить его, сделать ему больно, как было больно ей вчера, и как будет больно завтра. Это сейчас ей хорошо.