Флеш Рояль

С чего это вдруг смена вспомнилась?

Вошел в дом, сбросил на диван куртку и направился в душ. Алексей отзвонится Тимуру, его заместителю, а тревожить лишний раз Его Сиятельство Домина никто не станет. И недовольно поморщился, понимая, что его беспокоит на самом деле.

Мыльные струи пенились у ног, но, вопреки ожиданиям, смыть путаные мысли они не могли. Из головы не шла девушка с закрученными в руке волосами и испуганными глазами.

Нет, не так. Скорее то, как она расчесывала свои длинные, спускающиеся ниже талии волосы.

Зрелище было настолько неожиданным, что Домин едва не споткнулся на пороге. Было от чего зависнуть, но Максим не прыщавый слюнявый мальчишка, он молча прошел и прислонился к стене. Потом девушка повернулась, и Плоский озвучил общее впечатление.

У нее в самом деле было что-то от куклы: большие распахнутые глаза, лицо словно выточенное, четко обозначена линия скул. Однако присмотревшись, Макс понял, что на этом, пожалуй, вся кукольность образа заканчивается.

Девица слушала Тимура вполуха, рассматривая парней внимательным, цепким взглядом, и Домину вдруг стало интересно, какие мысли роятся за ее высоким лбом. Что-то подсказывало ему, что мысли те были не самые светлые, и как впоследствии выяснилось, он не ошибся. Благо, девушка оказалась не настолько кровожадной, по крайней мере, Плоскому грозила не автоматная очередь в голову и не бита, а обычная шишка.

Конечно, он и сам осадил бы Плоского, да и тот утверждал, что всего лишь проверял девчонку на стойкость.

Вздумай девчонка сбежать, конкуренты приняли бы ее с распростертыми объятиями – готовый обученный, причем качественно обученный, кадр. А Домина выставили бы посмешищем. Город долго потешался бы над тем, что он не может гарантировать безопасность собственным сотрудникам, еще и девушкам, и что люди от него бегут, как тараканы.

Макс перевернул подушку, расправил одеяло, но сон упорно не шел. Встать бы покурить, но он уже выкурил последнюю положенную сигарету, и нарушать взятые перед самим собой обязательства не хотелось.

Тимур на глазах наливался багрянцем, но Макс дал ему знак не вмешиваться. Ведь она могла согласиться, тогда никто бы и слова не сказал, все по обоюдному согласию.