Особая милость

Кое-где подпорки оказались сломаны, что делало затею еще более опасной. Пол под ногами, усыпанный неровной каменной крошкой, замедлял продвижение вперед. С потолка свисали лоскуты паутины, в тишине горы слышно было, как шуршит, осыпаясь, порода по стенам. В спертом затхлом воздухе свежим сквозняком скользило дыхание зимы. Бормоча молитвы и крестясь, старец уходил все дальше и дальше. Потом коридор раздвоился. Правый рукав закончился тупиком, левый разделился на три. После многочасовых блужданий путник оказался в большой пещере.

Высоко над головой с потолка лился тусклый свет зимнего дня в небольшое круглое отверстие. Прямо под ним в полу размещался колодец. Несмотря на освещение, дно колодца скрывала непроглядная смрадная тьма. Брошенный камень, а затем и факел убедили, что если и есть дно, то очень глубоко. Тут старик решил передохнуть, сел на пол и достал припасы. После еды сморил его сон, словно кто околдовал. Вроде, только глаза закрыл, а проспал до самой ночи и проснулся от звука бубенцов. Спросонья показалось, что все еще едет на санях под звездным небом. Но вместо мягкой соломы под боком холодил каменный пол, а звезды и не звезды вовсе, а самые настоящие глаза. Тысячи маленьких блестящих глазок, смотрящих прямо на него. Испугался старец, в спешке зажег факел и увидел, что стены движутся, переливаются волнами, будто серый шелк колышется на ветру. Пауки, крошечные, одинаково мерзкие, от пола и до самого потолка. Опять послышался звон бубенцов, совсем рядом возле колодца. Намольник поднял факел повыше, и, наконец, заметил ее. Древняя старуха, худая как щепка, с посохом в руке. Волосы белые самоцветным обручем перехвачены. Платье из тяжелого темного бархата, дорогое, все расшито золотой нитью и жемчугами. Старуха качнула посох, снова раздался звон. Повинуясь команде, пауки ринулись вниз. В мгновение ока пол наводнили мелкие создания. Все они торопились на зов, не замечая оцепеневшего от омерзения лекаря. Старуха терпеливо ждала, пока живые ручейки стекались к ней отовсюду. На секунду задержавшись у подола длинного платья, они устремились вверх, по складкам, по рукам, лицу и голове. Над всем этим безобразием в воздухе кружились обрывки паутины. Очень скоро на полу не осталось ни одного паука, а старуху укрыл толстый плащ из маленьких копошащихся тварей. Паучиха отвернулась, чтобы уйти, и Намольник окликнул ее, удивленный, что его не заметили. Когда он подошел ближе, так, что смог разглядеть ее лицо, то увидел, что она слепа.