Принцесса в засаде

И безумно безутешной женщиной, страдающей каждую минуту, когда он будет лежать в постели после ужасного происшествия, омрачившего наше безудержное счастье! Да никому даже в голову не придёт, что новоиспечённая невеста решила покалечить своего великовозрастного возлюбленного.

– К-к-корнелия, – проблеял ректор, тут же отрываясь от моих ног.

– Ох, сладкий мой! Я тоже безумно взволнована! – состроила дурочку я, – даже без колечка – я согласна!

– Но я не… – начал бормотать он и сел на задницу.

– Ты не хочешь на мне жениться? Все твои признания были лживы? – громко всхлипнула, – ты не относился ко мне серьёзно? Ох, как ты мог! – я заломила руки, запрокидывая лицо к потолку, чтобы он не видел моей насмешливой гримасы, – нет, я не могу в это поверить! Я уезжаю!

Последний гвоздь в крышку его гроба.

– Нет, не покидай меня! – быстро сориентировался ректор, – завтра же всем объявим о нашей помолвке!

И не успела я обрадоваться, как он подскочил и притянул меня к себе за талию. Задрал голову и привстал на цыпочки, заглянул в мои глаза долгим многообещающим взглядом, а руки шаловливо поползли вниз. Я была на грани истерики, на этот раз настоящей.

– Поцелуй же меня! – как вишенка на тортике моего безумия.

Нарски закрыл глаза и вытянул губы трубочкой, намекая, что мне нужно сейчас сделать. Я нервно сглотнула. Давай, Лия, ради Родины и мира во всём мире. Я уговаривала себя долгую секунду, наклоняясь к слюнявым губам ректора.

Его губы коснулись довольным поцелуем, который должен был бы перерасти в настоящий, глубокий и более слюнявый. Но к его разочарованию я сразу просекла, что он собирается делать, поэтому вовремя отдёрнула свой свёрток, который инстинктивно выставила перед своим лицом мгновением ранее, спасаясь от ужасной участи – быть поцелованной ректором.

– Ах, шалунишка, – пропела я, заводя жертву ректоровских губ за спину, пока он не заметил подлога, – я женщина приличная, всё остальное после объявления помолвки.

И пальчиком ему погрозила. В маленьких глазках сверкнуло предвкушение. Бедняга ещё не знал, что ничего ему не обломится. Но мне было его ни капельки не жаль. Особенно после подслушанного в его кабинете.