Вальгард

Старуха Гвенда была объектом всеобщей ненависти и это, кажется, ей даже нравилось. Хватка на запястье мальчика усилилась, но он мужественно сделал вид, что не замечает этого.

– Заприте его и не выпускайте неделю, – приказала она другим стоящим поодаль воспитательницам. – Посмотрим, как ты заговоришь спустя неделю голодовки.

Из столовой его выпроводили в гробовом молчании. Остальные воспитанники боялись в её присутствии даже вздохнуть – Гвенде ничего не стоило назначить кому-нибудь наказание безо всяких причин.

Вальгарда заперли в маленькой комнатушке, большая часть которой была загромождена какими-то старыми досками и наставленными друг на друга вёдрами. За всем этим барахлом даже не сразу удалось найти койку, а когда мальчик попытался на неё сесть, она разразилась таким мерзким и пронзительным скрипом, что он поспешно подскочил обратно на ноги. В воздухе витал застоявшийся запах сырости и пыли, а единственным источником света служило небольшое окошко почти под самым потолком. Теоретически Вальгард мог бы через него вылезти, но пока не видел в этом смысла.

«Ведьму завтра казнят, да и колдуна вслед за ней», – всколыхнулось тревожное воспоминание в голове мальчика. Нет, старуха врёт! Перед глазами тут же вспыхнула недавняя сцена, когда родителей выводили из дома. Затем вспомнилась толпа одноликих стражников и чёрные глаза проклятого Графа.

Если старуха права, то родителей надо спасать. Но как? Что он может сделать? Волна ярости смешалась с осознанием полного бессилия.

Казни были здесь в ходу и даже служили своего рода развлечением для местного населения. Ворам прилюдно обрубали пальцы или руки, в зависимости от тяжести преступления или скорее даже, у кого именно он украл. Прочих преступников, как правило, вешали. Людям, замешанным в государственных изменах и шпионаже, отрубали головы. Ведьм и колдунов либо сжигали, либо топили.

Вальгард обессиленно опустился на кровать, даже не заметив на этот раз её скрипа. Нельзя просто сидеть здесь и ждать, зная, что творится там, за стенами этого дома. Но вместо порыва действовать, мальчик почувствовал удушающий комок в горле и подступающие к глазам слёзы. Противно осознавать, но больше всего в этой истории ему было жаль самого себя.

– Эй, ты, как там тебя! – голос с шелестом разнёсся по комнате и истаял в темноте.