Теодорик

Тогда голод уймётся. Должен уняться.

Парень потянулся было к элю, но тут же отказался от этой затеи. Руки мелко тряслись, не в состоянии даже сжать ручку кружки. Теодорик медленно встал из-за стола. Зверь брал верх. Движения стали более плавными, неторопливыми. Хищными. Парень облизнул пересохшие губы, попутно отметив, как заострились его зубы. Его не должны таким увидеть. Нужно немедленно где-то залечь на дно.

Долго уговаривать хозяина таверны отдать в распоряжение одну из комнат не пришлось.

Разжившись ключом, Теодорик торопливо скрылся за дверью, закрывшись изнутри. Так-то лучше.

Плюхнувшись на кровать, он попытался сосредоточиться на собственных мыслях, а не ноющем чувстве звериного голода. Отец говорил, что высшие вампиры не могут позволить себе быть слабыми.

«Самоконтроль и уважение традиций – вот, что возносит тебя над простыми людьми и низшими вампирами» – это последнее, что сказал отец, прежде чем ведьма обрекла Теодорика на вечность в медальоне. Родители не стали за него заступаться, даже не пытались его спасти.

Наказание казалось им справедливым. Ты убил невинного ребёнка – ты должен понести наказание.

Окутавшая густая тьма избавила Теодорика от тягостных воспоминаний и звериного голода. Совершенный покой. Вкус дыма на языке. Прохлада, ласково касающаяся кожи.

Тьма отступала неохотно, медленно рассеиваясь, подобно клубам дыма. Теодорик распахнул глаза, тупо уставившись в потолок. Он пролежал так несколько минут.

Или часов? Парень не мог поручиться ни за один из вариантов. Но вот сонливость окончательно ушла. Голод усилился.

Это не шло ни в какое сравнение с тем, что Теодорик чувствовал раньше. Зверь вырвался наружу. Он был осязаем. Нечто невидимое, но наводящее панический ужас, сдавило горло, сжав внутренности в тиски. Парень неловко закопошился на месте, но тело не подчинялось ему, полностью отдавшись во власть Зверя.

Пол. Он лежит на полу. Почему?

Ушей коснулся женский плач.

Полный отчаяния, прерывающийся на вой и всхлипы. Живот сковал спазм, заставив Теодорика зашипеть от боли. К плачу примешались проклятья, тут же вновь прерванные непроизвольными всхлипами.

Теодорик с усилием сел. Это совсем не та комната, в которой он засыпал. Похожая, но не та. Парень опустил глаза вниз и от увиденного живот мгновенно скрутил новый спазм. Он сидел рядом с окровавленным трупом какого-то мужчины. Рот помимо воли наполнился слюной.