РиДж

Объяснения, что саппорт – это балетный фиксатор сустава из эластичного бинта, а нужен тот, который для колена, толку не дали. Я выдохнул, кинул трубку и приготовился страдать оставшиеся три часа репетиции.

Думать я мог только о колене и о том, как бы не перепутать все эти шипящие шанже лё кор, поэтому, когда наконец увидел ее в зале, бежать за бинтом было поздно. Она сидела вначале очень спокойно и даже не ловила мой взгляд. Саппорт держала на коленях, видимо, чтоб я сразу успокоился.

Когда я в следующий раз посмотрел на нее в паузе, она сидела, подперев голову обеими ладонями, и смотрела такими невидящими и слезящимися глазами, что мне стало не по себе.

В перерыве я ринулся за саппортом, Марта отдала его какими-то окоченевшими руками и стала что-то очень старательно говорить.

– Ты мне переведешь песню? – спросил я больше для того, чтобы вернуть ее в привычное ровное состояние. Она с первых дней без возражений переводила, озвучивала и объясняла мне все, что я не понимал по-французски.

А не понимал я процентов восемьдесят.

– Песня ничего, – медленно сказала она, – про двадцать лет. Про вашу юность.

– Avoir 20 ans, c'est jusqu'au matin сhanger de corps, changer de mains. Вот это переведи. Совсем ни одного слова не понимаю.

– Быть двадцатилетним, – она как будто охрипла на этом слове, – это до утра… ну как… обнимать… нет, если дословно – менять тела и менять руки.

Мне стало смешно, потому что в постановке я отчаянно путал, движение корпусом или движение рукой идет на первый счет, и косился на других, а это вредная практика в хореографии, потому что сразу сбиваешься с ритма, запаздывая на эту долю секунды.

А по словам сразу картина выстроилась. Надо учить наконец язык, подумал я в стотысячный раз, иначе на первом же мюзикле моя работа во Франции закончится.

– Смеешься? – Марта подняла глаза.

Она стояла как замороженная, только руки у нее тряслись заметно.

– Что с тобой?

Она отвернулась, выдохнула как-то судорожно.

– Джонатан… чайка Джонатан… слушай, у вас тут всегда так?

– Что всегда так? – я даже огляделся.

Ничего странного не было. Состав рассыпался по сцене, расхватав бутылки с водой, девочки убирали волосы, ребята переодевали футболки, кто-то шнуровал обувь, кто-то валялся на досках, кто-то звонил по телефону. Хореограф смотрел видео и что-то объяснял солистам.

– Твоя работа вся как в этой песне? – она наконец посмотрела на меня в упор.