РиДж

– Итак, – продолжал Реда, – прошу тех, кого я сейчас назову, отойти в клан Монтекки.

Я настолько был уверен, что мой цвет в Вероне – синий, что даже толком не услышал, назвали меня или нет. Просто сразу встал и отошел к правой кулисе, первым из двенадцати будущих танцоров Монтекки.

Оставшиеся танцоры вразнобой поднялись на ноги и выстроились напротив нас. Это был клан Капулетти, у них были такие же танцевальные кроссовки, разные прически и цветные футболки, как у нас, но я сразу увидел их как-то иначе.

Словно на них уже падал свет красного прожектора на «Vеrone».

– У каждого из вас есть свой антагонист в другом клане, – повторил хореограф. – Может быть, вы уже видите, кто это.

Рыжая ирландка, стоявшая позади всех, посмотрела на меня сквозь одиннадцать Капулетти. Она не улыбалась больше, словно и на нее сразу легла тень имени. Верней, фамилии.

– Теперь, когда вы знаете свою фамилию, пришло время назвать имена, – Реда стоял точно посредине между скучковавшимися кланами. – Я хочу, чтобы каждый из вас понял, кто он в Вероне.

Чей-то брат, племянник или даже прислуга в доме, кем вы себя видите? Как ваше имя? Кто ваш главный противник на сцене? Нужно, чтобы вы решили это сейчас, до того, как мы начнем репетировать сам мюзикл.

В перерыве я очень жадно пил воду, хотя мы еще и не танцевали сегодня, пытался сосредоточиться, но мысли уплывали куда-то от меня, и Верона не выстраивалась. Имя? Но меня и так все называют тут чужим именем, которое прилипло ко мне в последний вечер в Питере.

Я даже не помнил, называл ли я Марте свое настоящее имя.

– Джонатан, – позвал меня знакомый голос с сильным акцентом.

Рыжая Капулетти разворачивала шоколадку, как и в день финального отбора.

– Мы не познакомились. Я Рейчел.

– А я Натан, – мы довольно торжественно пожали друг другу руки.

– Натан? – удивилась она. – Почему тебя все зовут Джонатан? Это два разных имени у нас.

– Моя… подруга так назвала меня перед отъездом в Париж. Это из книжки Ричарда Баха.

Чайка Джонатан Ливингстон.

– Подруга? – Рейчел наморщилась, вспоминая. – Та девочка с длинными волосами, которая провожала тебя в первое утро тут?

– Да.

Я впервые назвал Марту своей подругой в разговоре с кем-то, и от этого тепло снова прошло у меня волной по спине, усталость куда-то смылась, и я понял, что знаю свое имя в Вероне. У меня уже есть новое имя здесь, в чужом языке и незнакомом моему телу танце.

– Jonathan the seagull, – сказала Рейчел.