РиДж

Я ничего не боялся и не стеснялся, потому что после недели кастинга оба эти понятия покинули меня. Покинули, как оказалось, до первых репетиций, но это выяснилось потом. А сейчас была эта перемена. Очень помню, что мне трудно было в тот вечер даже просто отойти от нее, как будто ногу выдергиваешь из цемента, вот не меньше, правда. Она ходила по комнате, искала то расческу, то телефон, то воду, а я постоянно заступал ей дорогу, физически не мог вынести увеличения дистанции.

Расчесывалась она всегда сидя и была в этот момент похожа на русалочку, только одетая и сжатая в комок.

– Ты не брала билеты еще? – спросил я.

– Билеты куда? – подняла она на меня глаза, не переставая перебирать пальцами.

– Назад. В Питер.

Она замерла, как неживая, и только сжала волосы обеими ладонями.

– Зачем мне билеты? Я останусь.

Эта фраза была почему-то как удар колокола в голове. Мы говорили между собой весь день, но об этом так никто и не спросил первый.

– Здесь? В Париже? Ты уверена?

– Конечно, – ответила она спокойно, одним движением закрутила резинку на кончике косы, отбросила ее на спину и встала с кровати.

– Я не боюсь, чайка Джонатан Ливингстон.

– Чего ты не боишься? – уточнил я. – Парижа? Франции? Жизни в другой стране?

– Я тебя не боюсь, – ответила Марта, глядя мне в глаза.

Она не имела привычки в разговоре смотреть на собеседника, и это поначалу меня сильно раздражало, но потом я заметил, что она все равно держит в поле зрения того, кого слушает, причем держит очень внимательно.

– И летать не боюсь, – сказала она, помедлив.

Потянулась закрутить заплетенную косу в узел, но я поймал её за обе руки.

– Оставь.

– Я стесняюсь, – сказала она и вдруг улыбнулась.

– Только что – не боюсь, а теперь вдруг стесняешься?

– Нет, я не тебя стесняюсь вообще, я стесняюсь распущенных волос. Это для меня все равно что раздетой ходить. Нет, даже хуже. В теле нет ничего красивого, а волосы – это чудо.

– Ну, насчет тела я бы тебе возразил…

– Возрази, – медленно проговорила она, не отнимая рук.

– Как же ты при мне каждый день расчесывалась? – спросил я уже шепотом, дотрагиваясь – второй раз за этот долгий вечер – до этой чудной косы.

– Привыкала… – у нее пропадал голос при любом прикосновении или движении, но тогда я еще не понимал этого. Танцоры не знают, что многие люди не могут одновременно двигаться и говорить.