РиДж

Я не мог потом вспомнить, что мы делали в этот день, и даже когда ребята наперебой начинали рассказывать, что кто чувствовал и думал, мне оставалось только улыбаться и кивать. У меня в памяти стерлось все от звонка будильника до той минуты, когда нас всех попросили выйти из зала и подождать несколько минут.

Девочки облепили автомат с кофе и шоколадками, который каждое утро загружали под завязку. Это очень удивляло меня в первые дни: местные танцоры совсем не боялись сладостей, да и вообще ели. До начала кастинга все собирались в ближайшей булочной, жевали круассаны, желали друг другу удачи, несмотря на витавший в воздухе дух конкуренции.

– Боишься, Джонатан? – спросила по-английски рыжая ирландка, с которой меня ставили весь второй день кастинга. Мы и вообще оказывались в комбинациях рядом, и я уже начинал искать ее глазами, если рыжие волосы не мелькали перед глазами дольше нескольких минут.

– А ты? – заставил себя улыбнуться я.

Признаваться, что мне страшно до гула в ушах, и запах шоколадки почему-то вызывает тошноту, мне не хотелось.

С самого поступления в Академию я не помнил такого ощущения судьбы. Вот сейчас происходит то, после чего жизнь сильно изменится, и назад будет нельзя.

– Уже нет, – пожала плечами рыжая. – Во второй день боялась, когда меня к тебе поставили. Сейчас бояться нечего.

– Что во мне страшного?

– You are a ballet dancer, – ответила она серьезно.

– Aren't you? – я даже удивился. У нее была такая гибкая прочная спина и устойчивые ноги, которых в современном танце не встретишь.

Впрочем, современный танец в Питере я танцевал только любительски, так что мне предстояло многое узнать.

– Я не балерина, – сказала рыжая задиристо. – So I am a dancer!

– Irish dancer? – засмеялся я.

Она довольно гордо кивнула и достала телефон, явно собираясь мне что-то показать, но тут открылась дверь зала, и ассистентка хореографа вышла с блокнотом в руках.

Мы все разом подскочили, но потом каждый остался стоять где был, только все взгляды словно скрестились на лице этой негромкой девушки.

Все дни отбора она ходила по залу неслышно, как тень, и Реда периодически говорил ей что-то на французском еле слышным шепотом, одними губами. Кажется, она понимала его с одного взгляда.

– Друзья, – сказала она с секундной заминкой, – мы рады были провести с вами эти сложные дни. И сейчас те, кто услышит свое имя, должны зайти в зал. Остальным – большое спасибо. Прошу.