Дмитрий Красивый

А как только он вернется от Субуди, сразу же пришли его ко мне! Понял?

– Понял, батюшка, – поклонился Славко и тихо повернулся, направляясь к выходу.

– Придется ждать, – сказал князь Роман с горечью, – и так переживать! Эй, Бенко! – крикнул он вновь, вызывая молодого слугу. – Тащи-ка сюда доброго греческого вина и серебряные чаши!

К вечеру, наконец, в княжескую гостевую юрту пришел веселый, довольный собой боярин Мирко Стойкович. – Здравствуйте, славные князья, – сказал он, улыбаясь и кланяясь отцу и сыну.

– Садись, Мирко, – бросил нетерпеливо князь Роман. – Чего ты так весел? Неужели у нас все в порядке? А может нам стоит плакать, а не смеяться?

– Этого не знаю, – усмехнулся брянский боярин. – Наша жизнь такова, что можно ждать беду отовсюду. Но не плакать же теперь?

– Разве ты не знаешь, славный Мирко, – вмешался в разговор князь Дмитрий, – что над нами собрались тучи? – И он коротко, на этот раз спокойно рассказал о своем разговоре с сыном Кавгадыя.

Но его повествование не встревожило Мирко Стойковича. Наоборот, слушая молодого князя, он продолжал улыбаться. Видя его веселость и душевное спокойствие, князь Роман почувствовал, что с его души как бы спадает тяжелый камень.

– Я знаю об этом деле, – сказал, наконец, брянский боярин, когда князь Дмитрий замолчал. – Я был у Субуди на пиру, и он мне все рассказал. А этот пир или сабантуй состоялся в связи с обрезанием у его внука!

– А что это такое? – полюбопытствовал князь Роман.

– Да это такой бусурманский обычай, – уклончиво ответил боярин Мирко. – Как бы их крещение. Видите ли, у Субуди много жен, но детей мало. Здесь в Орде дети очень часто умирают. У Субуди – три или четыре дочери и есть уже внучки. Его дочери давно замужем за достойными людьми. Но сын у него – только один – Тугучи! Были и еще сыновья, но они рано умерли…Вот у этого Тугучи есть маленький сын по имени Тютчи.

– Разве нам до пира при таких печальных делах? – возмутился старый князь.

– Да нет у нас никаких печальных дел! – усмехнулся брянский боярин. – Вот мы пили и ели, но Субуди вдруг отозвал меня в свою светлицу да так, чтобы из-за шума никто не мог слышать нашу беседу.