Нечаевский овраг

 – Принёс?

Кураев послушно присел, молча достал из папки, заранее приготовленные, документы и передал шефу. Водрузив на нос очки, глава холдинга «МиМ» принялся внимательно изучать испещренные цифрами листы. Минут пять он был всецело поглощен этим занятием, потом решительно отложил бумаги, откинулся на спинку кресла и задумчиво, как бы рассуждая вслух, сказал:

– Значит, так… Всё, кроме акций банковского сектора, продаем и уходим из рубля… До конца недели надо сделать. Успеешь?

Судя по выражению лица Кураева, он пребывал в шоке от услышанного.

– Простите… Но, Михаил Тимофеич…

Повисла пауза.

– Я что, неясно выразился?

Генеральный в раздражении уставился на финдиректора. Тот уже справился с замешательством:

– Нет. Всё ясно, но… Я не понимаю, какой смысл? Фондовый рынок на подъёме. Наши аналитики в один голос пророчат дальнейший рост. И потом, уходим куда? В евро?

– Аналитики… Да эти твои нострадамусы без посторонней помощи в сортире ширинку расстегнуть не смогут, не то что спрогнозировать на месяц вперёд… – шеф встал и, потягиваясь, пошёл к окну.

Кураев снова попытался возразить, но вышло как-то неуверенно:

– В условиях укрепления рубля? Да, и на форексе ситуация не в пользу американской валюты…

Мишаков, чеканя слова, назидательно выдал:

– Александр Васильич, это не обсуждается! – и немного мягче продолжил. – Сколько лет мы с тобой работаем? Вот именно – двенадцать.

Это был убийственный аргумент. За всю свою головокружительную карьеру Мишаков умудрился не ошибиться ни разу. О его феноменальном чутье ходили легенды. Говорили, что начинал он в девяностом с контрабанды цветных металлов в Прибалтику и, едва сколотив некоторый первичный капиталец, сразу же бросился скупать ваучеры, в обмен на которые получил акции Газпрома, стоившие тогда чуть дороже пачки жевательной резинки. Потом занялся оптовыми поставками в Россию турецкого ширпотреба и параллельно провёл серию удачных спекуляций с недвижимостью.

На памяти Кураева были события, объяснение которых лежало вне логики и здравого смысла.