Занятие для идиотов

– Чисто русская история, Саня, все русское тебе уже неинтересно. Не бери в голову.

– Ты хочешь, чтоб было кино?

– Очень умный вопрос.

– Не будь дугаком, пгишли сценагий! Экология – она везде экология. Сын против отца – вот на это голливудские евгеи точно могут запасть. А то у них все «Бэтмены» и «Голодные иггы» в мозгах. Кгизис идей, пойми.

– Ты пойми, пойми, американец… Саня, я хочу, чтоб мой первый фильм сняли в России. Чтобы у него был русский режиссер, русские артисты и русские зрители. Может, это глупо, но для меня принципиально.

Я так писал, я так чувствую, Саня.

– Подводит тебя чуйка!.. Голливуд – ведь это что? это слава на весь миг! Целая планета! Пгокат, фестивали, пгизы – Михалков отдыхает! А гоногагы? Я бы подумал.

– Гонагагы… Я о кино, ты о гонорарах. Сволочь эмигрантская.

– Сам ты… Полный дугак.

Натапов кивает как болванчик и молчит.

Не об этом надо тебе думать, крутится у него в голове. А о том, что через два часа ты покинешь этот сказочный кабак, Шереметьево, родную землю, страну и меня.

И, возможно, навсегда. Ты, Левинсон, должен думать, что ты уже не здесь, думать и дрожать. Я бы дрожал. А ты, Левинсон, жрешь коньяк, жуешь рукколу, смеешься и вякаешь о призах и гонорарах, словно это сейчас самое главное в твоей жизни. Странный ты, Левинсон. Я дружил с тобой столько лет и совсем тебя не знаю. Долбаный ты Левинсон, отваливай в свои долбаные Штаты.

Через два часа они оказались у стойки регистрации «Аэрофлота». Сурово и просто пожали друг другу руки; взглянули друг другу в глаза и, не сговариваясь, крепко обнялись.

От друга сильно пахло напоследок отечественным коньяком «Дербент».

– Я пошел, – сказал Левинсон.

– Первый пошел, второй остался, – уточнил Натапов.

– Когда я тебя теперь увижу? – спросил Левинсон.

Бусина слезы сверкнула у него в глазу, и Натапов понял, что никакой он, друг его Саня, не странный, а совершенно нормальный, такой же, как он сам, из живой и чувствительной плоти.

– Послезавтра, – пообещал Натапов. – По скайпу.

Недалеко будешь жить. На одной планете.

– Дугак! – в сердцах воскликнул Левинсон. – На Наташе жениться будешь – свидетелем позови. Пгилечу.

– Обещаю и клянусь.

– Дугак. Я ведь для чего хотел от тебя сценарий заполучить, не догадался?

– Нет.

– Не догадаешься никогда, – загадочно промолвил Левинсон.

Он улыбнулся, вскинул на плечо коричневую кожаную сумку с биркой «in cabin» и зашагал к частоколу таможенного контроля. «Тоже кино, – мелькнуло у Натапова.