Кровавый рассвет

– Неужели? Своей неприступностью вы только сильнее заинтересовали меня, – лепетал я перед тобой.

Ты опустила голову:

– Прошу вас, успокойтесь. Вы рады чувству, которое не посещало вас давно, но поймите, что я не могу ответить вам взаимностью за столь короткий срок. Да, видно, вы человек умный, нелегкомысленный, хоть доля ветрености в вас есть. Да, вы красивый. Мне мало кто нравится. Девушка не должна говорить такого, наверное, но раз уж вы высказали мне своё мнение, я открою часть своего.

– Это только часть? Где вы так научились интриговать? – Я глядел на тебя, словно счастливый щенок.

– Черта характера.

– Прекрасно. Когда я услышу оставшуюся часть мнения о себе?

– Всё зависит лишь от вас.

– Я сойду с ума, если не узнаю. Кстати, когда бал закончится?

– После открытия собрания. Вы разве не знаете?

И тут я понял, что надо было дослушать Марию Андреевну, когда она говорила мне о вечере.

Ты тихо засмеялась:

– Ладно, Григорий, по вашему растерянному взгляду я вижу, что вы понятия не имеете куда попали.

– Да, верно, – сказал я, немного опустив голову. – Что за собрание?

– Щетинин открывает собрание помощи крепостным с призывом освободить часть крестьян.

– Щетинин? Не смешите меня! – Я начал хохотать во всю.

– Что такое?

– Да Щетинин каждую блоху со своей своры жалеет, а тут вдруг крестьян бросился освобождать.

– То есть вы против свободы крестьян?

– Вовсе нет. Я говорю о том, что его подкупили, чтоб снять давление с власти.

– Откуда такая уверенность?

– Я вам покажу, Елизавета. Сегодня будет весело.

Ты улыбнулась.

– Давайте пока оставим всё это?

– Я только рад. Прогуляемся?

– Конечно.

Я взял тебя под руку и повел в сад. Твои сверкающие глаза, мерцающие звезды, ночь, шум листвы, – всё это переполняло меня. Я был готов гореть, и я сгорал.

Мы вернулись к началу церемонии. Щетинин поднялся к трибуне, шум стал стихать, внимание всех обратилось к выступающему. Он начал свое выступление, читая с листа: «Здравствуйте, мои дорогие гости.

На сцену поднялся человек в грязных, оборванных одеждах.

– Это мой крепостной, зовут его Прохор. Он уже долго служит мне. Ведь так, Прохор?

– Да, ваша светлость.