Выродок из рода Ривас

Температура в комнате как будто резко понизилась. Улыбки увяли, и судьи постарались побыстрей покинуть ставшее таким неуютным помещение. Я повернулся к тёте Жаннетт:

– Надеюсь, когда я прибуду для получения ордена, мне не придётся искать гостиницу? – Я постарался улыбнуться как можно шире.

– Разумеется, нет! Ты и сейчас спокойно мог бы жить в доме, принадлежащем тебе по праву. – Однако, говоря это, тётя Жаннетт отвела взгляд.

– Благодарю, тётя. Поскольку я очень беспокоюсь о вашем душевном самочувствии, рекомендую вам поменьше общаться со всякими, как вы там сказали: «выродками и худородными девчонками», кажется? Так вот, для избегания излишних встреч с вышеперечисленными, я рекомендую вам на время моего пребывания в моём доме в Брюсселе найти себе более спокойное место.

– Да как ты смеешь так со мной разговаривать?! Ты… – вдруг, неожиданно для меня, она сумела взять себя в руки и продолжила намного спокойнее: – Я понимаю, что ты меня ненавидишь, но поверь, когда- нибудь ты поймёшь, что я желала тебе только добра.

Я смотрел ей вслед. Теперь я уже не сомневался, что она мой непримиримый враг, но, к своему стыду, оказалось, что я её очень сильно недооценивал. Слава богам, что мне хватило мудрости послушать свою интуицию и не пытаться провоцировать тётю в зале суда. Если бы она и там смогла так мгновенно перестроиться, условия моей жизни в части процента времени пребывания у неё и у Марии могли измениться не в пользу последней.

Пока я стоял и раздумывал над тем, что мне делать с врагом, оказавшимся умнее, чем я думал, граф Гент вручил Марии свиток с её экземпляром решения суда и тихо исчез, даже не попрощавшись со мной.

Выйдя из зала суда, я с удивлением обнаружил, что день уже клонится к вечеру. Сразу же после этого осознания пришёл дикий голод: мне казалось, что я умру, если немедленно не съем чего-нибудь… или кого-нибудь. Очевидно, лошадь, запряжённая в экипаж, долженствующий отвести нас в гостиницу, что-то такое уловила, поскольку при нашем приближении всхапнула и постаралась отодвинуться.

На обратном пути мне было не до рассматривания окружающих пейзажей, голод терзал меня с неослабевающей силой, и всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не показать окружающим свои истинные чувства, ведь графа Ашениаси всегда учили: «Аристократ никому не может показать своей слабости».

Вот наконец гостиница.