Штурмак. История вторая. Пламя в ночи.

– Да, она так воодушевилась от уроков игры на арфе! Даже подруг привела, – добавил тавернщик.

– А я думал, – прищурился Шульц, – что они просто тра…

– Тратят свои деньги и время, – закивал кобольт. – Да-да. Тебе ещё шнапсику налить?

– Даже не знаю. Уже вечер. Вот, что мне делать, если эта тварь опять на меня нападёт?

– А ты днём выпивай, раз трезвый образ жизни вести не можешь. А ночью спи, как все нормальные люди.

– Я употребляю, когда организм просит, – обиделся Шульц.

– Больно часто он у тебя это делает, – заметила помощница Бернхарда.

– Ничего я не мешаю. Грушевый шнапс надо светленьким пивком запивать, тогда прям хорошо получается.

– А когда клиент за выпивку платит, так ещё лучше выходит, – небрежно бросил хозяин таверны и покашлял в кулак.

– Почему только я?! Что-то я не замечал, чтобы эти двое платили хотя бы за пиво, – пьяница демонстративно надулся и сложил руки на груди. – Чуть что, так сразу Шульц! Шульц, гони звоньки! Шульц, отрабатывай!

– Я за комнату плачу и с занятий отчисления делаю, – гордо сообщил Лоскутик.

– А я тут работаю, – пожала плечами девушка.

– Значит, мне опять тарелки мыть? – вздохнул пьяница.

– Нет, – улыбнулся кобольт. – Картошку будешь чистить.

После изгнания Гюнтера из города, Роттен постепенно возвращался к привычному образу жизни. Воины Истинного Треугольника больше не появлялись. О жене ясеня почти забыли. И только пенёк, оставшийся от дерева, напоминал о когда-то жившей в нём нимфе.

Бернхард помалкивал о голове татцельвурма. Анико старался не показываться на глаза, дабы случайно не быть замеченным посторонними, и радовался появлению Хулды в качестве помощницы тавернщика. Девушка же, будучи в городе человеком новым, то и дело притягивала взгляды мужской части населения, из-за чего не единожды становилась объектом комплиментов, сальных и не очень. Реагировала она на них одинаково бесстрастно, за что уже успела получить прозвище «льдышка».

Вечера девушка проводила в своей комнате, уткнувшись в книги, предпочитая не появляться в харчевне, особенно если там находился Лоскутик. Арфист же проявлял к ней странную нетерпимость. Каждый раз, заметив Хулду, музыкант принимался ворчать и бубнить себе под нос всякие гадости. Такое поведение, по мнению Шульца, свидетельствовало о неудачном флирте, а, по мнению Бернхарда, об оставшихся в прошлом неудачных отношениях.