Бессильные мира сего

Слыхал про господина Брызговицына, Леонида Юрьевича? Долларовый мультимиллионер и благосклонный покровитель малых сих – бездомных собак, кошек, осиротевших крокодилов, а также окончательных калек. Феноменальная личность, но мы с ним не повстречаемся. Он сейчас в Дрездене, на ярмарке фарфора. А мы будем иметь откровенную и продолжительную беседу с господином Колошиным, Алексеем Матвеевичем. Алексей – божий человек. Это – фигура! Сам увидишь.

Они стояли на площади Победы и пропускали транспорт, движущийся во встречном направлении по Пулковскому шоссе.

Пушистый ласковый снежок сменился теперь свирепой крупой, ветер крутил ее столбом, и видно было в сереньком свете вяло помирающего денька, как опасно поблескивают наледи на асфальте, схваченном внезапным морозцем.

– И где это все будет у нас происходить?

– В населенном пункте Мотовилово.

– О, Мотовилово! Пуп земли русской.

– Нет, браток, – возразил Работодатель. – Пуп земли – это Большое Мотовилово, а мы с тобой едем в Малое.

Юрий снова закрыл глаза и расслабился. Малое так Малое. Хоть и вовсе – Микроскопическое. Микро-Мотовилово – это звучит даже недурно. Макро-Мотовилово и Микро-Мотовилово… Еще часа три, подумал он. Ну, пускай четыре, и все кончится, и я дома, и можно будет на все наплевать. Лишь бы клиент не оказался тяжелым. Пусть это будет… пусть это будет достойный старый джентльмен, жаждущий, скажем, проследить судьбу своего не вполне путевого внука… Или, например, судьбу дочери, попавшей в сети организованного шантажа… Интересно, откуда у джентльмена из дома престарелых деньги, чтобы с нами расплатиться? «Мы фирма дорогая…»

– А кто он такой – этот твой Галошин? – спросил он, не раскрывая глаз.

– Не Галошин, – сказал Работодатель наставительно, – и не Калошин, а – Колошин. От слова «колоситься». «Раннее колошение хлебов…» Он – секретоноситель.

– То есть?

– То есть лицо, которому известны сведения, составляющие государственную тайну.

Услышав это, Юрий встревожился и раскрыл глаза:

– Еще чего нам не хватало! Зачем это тебе?

– Небось, небось.

Все схвачено. Никто – ничего. На самом деле он у нас глубокий инвалид, бесконечно от всего далекий. Так что успокойся и дрыхни дальше. Нам еще пилить и пилить, а дорога – вон какая.

Дорога была – каток. Сумерки уже наступали – час между собакой и волком, – встречные машины включали фары, и лед мрачно поблескивал в их желтоватом пока еще свете.