Бессильные мира сего

Таких марок на свете было не так уж и мало – целых десять штук, но все они, оказывается, были «гашеные», «прошедшие почту», а Тельман-Ивановичева марка была «чистая», «правда, без клея», и это обстоятельство («чистота» ее, а не отсутствие клея) являлось решающим: мало того что она переходила в силу это обстоятельства в категорию «уникум», так вдобавок еще никто, оказывается, не знал о существовании таковой, – никто в мире, ни один живой человек: она была великой и сладкой тайной Тельман Ивановича, символом его абсолютного над всеми превосходства и, похоже, осью всего его существования среди людей и обстоятельств…

Излагая все это, он даже серым перестал быть – он сделался розовым, звонким пионером-комсомольцем, он помолодел лет на тридцать-сорок.

Он сделался счастлив. Он явно забыл, что марки этой у него больше нет. Он вообще все забыл, глаза у него теперь стали большие, блестящие и радостные, а ладошки его так и летали, как это и полагалось у вдохновленного поэта или трибуна. И все, что он говорил, было правдой.

– А откуда она у вас? – спросил Работодатель, и Тельман Иванович тотчас же замолчал, словно ему перехватили горло.

Работодатель терпеливо ждал. В комнате было так тихо, что Юрий, кажется, даже слышал слабое сипение магнитофонной ленты в кассетнике.

– Зачем? Ну зачем вам это знать? – прошептал наконец Тельман Иванович – да с такой мукой в голосе, что Работодатель, похоже, несколько смягчился.

– Можно ведь без деталей, – проговорил он сочувствующе.

 – Как, что, когда – это не важно. Я хотел бы только знать, кто был последним владельцем? До вас?

– Не знаю, – сказал (выдавил из себя с очевидным трудом) Тельман Иванович.

(Правда, констатировал Юрий – не без удивления.)

– Как так? – сказал Работодатель. Он тоже был удивлен. – Как это может быть? Чтобы вы этого не знали?

Тельман Иванович молчал. Он опять молчал – снова серый, крысоватый, унылый, и снова рассматривал сизые свои ручонки, смирно сложенные на коленях.

– Ну, хорошо, – сказал Работодатель. – Ладно. Господь с вами. Не хотите – не надо. Обойдемся. А как все-таки зовут вашего академика? Да не упрямьтесь вы, в самом деле! Вы ведь уже все про него рассказали: академик, химик, марки собирает, крупный спец по английским колониям… Петербуржец. Неужели вы полагаете, что мы его теперь не вычислим? Да вычислим, конечно же, только лишний шум поднимем своими расспросами.