Три короба правды, или Дочь уксусника

– Да ты как смеешь! – заорал на дворника поляк, спустившись на пару ступенек следом и загородив собою от Мухоморова вид через дверь в подворотню. – Ты знаешь, кто я такой? Я в городской Санитарной комиссии служу! Антисанитарное состояние нарушаешь?! Вот я у вас в доме проверку устрою, то-то твоя хозяйка будет довольна!

Почувствовав, как сзади Артемий Иванович похлопал его по плечу и поняв, что дело сделано, Фаберовский смягчился:

– Вот что, любезный, ступай сей же час на крышу и убери снег, пока еще кого-нибудь не зашибло.

* * *

– А что, пан Артемий, если дрожжи не подействуют? – спросил Фаберовский, когда они дошли до Литейного и встали погреться на углу у жаркого костра, у которого уже сидели на корточках двое извозчиков и приплясывал закутанный в башлык пожилой городовой. – В тот раз лето было, жара. Выгребная яма и без дрожжей могла вспухнуть. А ныне такой мороз!

– Пятьдесят лет на свете живу, а не запомню таких морозов, – согласился городовой, хлопая себя по бокам меховыми рукавицами.

– И ведь почитай, третью неделю без передышки жарит, – поддакнул один из извозчиков, не поднимаясь с корточек.

– Замолили, братцы, нынче трактирщики Бога, – сказал второй извозчик. – Сколько за день чая в трактирах выпьешь – страсть просто!

– И дровяники замолили, – сказал городовой. – 50 копеек сажень березовых!

– Мороз дрожжам не помеха, Степан, – Артемий Иванович повернулся задом к огню и задрал на спину полы пальто. – Вспухнет. Вот увидишь.

– Что вспухнет-то? – спросил городовой.

Стало ясно, что городовой от них так просто не отстанет.

– Это чья карета? Твоя? – спросил Фаберовский у извозчика, натягивавшего рукавицы. – Нет? А чья тогда? Мы на карете поедем.

Поляк отвел в сторону второго извозчика и после долгих споров – тот решил, что его заставят возить дерьмо, – подрядил за пять рублей на весь день.

– Не видать мне седоков по такому морозу, – вздохнул отвергнутый «ванька». – Самое бы дело сделать еще один конец да в трактир.

Он забрался в санки, хлестнул лошадь и со словами «Ну, ты, живая! Разогревайся!» уехал. Кучер извозной кареты достал из-под козел мешок с соломой и стал менять подстилку на полу.

– Так, значит, в обозы не поедем? – спросил он еще раз, перед тем, как закрыть дверцу.