Барабаны любви, или Подлинная история о Потрошителе

 – Какого черта! Джентльмен пришел сюда с попугаем?

– Я пришел сюда с Остругом, – сказал Фаберовский, держа тяжелую трость наизготовку, чтобы при малейшей опасности тут же пустить ее в ход.

– За определенное вознаграждение я могу посодействовать в возвращении ваших вещей, украденных этим джентльменом, – предложил вор.

– Я ничего у них не крал, Скуибби, – разозлился Оструг, – вечно ты наводишь на меня поклеп! Эти джентльмены поручили мне присмотреть для них укромное местечко, такое, чтобы там соседи были не болтливые, а лучше чтобы их и вовсе не было.

– Они собираются печатать фальшивые деньги? – оживился Скуибби. – Я хочу в долю.

– Нет, – вздохнул Оструг, – Вот папаша этого высокого джентльмена, царствие ему небесное, этим занимался, а эти двое там будут динамит варить. Все деньги за хлопоты пойдут тебе, мне лишь небольшие комиссионные.

– Мне нужно такое помещение, чтобы там была большая печка, погреб или подвал, выходы на разные улицы, и никакой прислуги и никаких появлений хозяев.

– К середине недели я подыщу вам что-нибудь подходящее, – согласился Скуибби. – Встретимся здесь в четверг, в полдень. И не забудьте принести задаток.

Глава 8

12 августа, в воскресенье

Среди всех новейших благ цивилизации, доступных наряду с ватерклозетами и газовым освещением, Фаберовский решился избрать только одно, страшно дорогое, но очень необходимое тому, кому требуется оперативная информация – телефон. Еще в прошлом году он заплатил «Объединенной телефонной компании» 20 фунтов за проведение и установку линии и за двенадцать месяцев аренды.

Когда спустя неделю после трагикомической прогулки настало время приступать к организации мастерской, Фаберовский решил воспользоваться как раз этим счастливым свойством телефона и позвонил в Кларидж-отель Артемию Ивановичу.

Артемий Иванович уже целую неделю находился в состоянии черной меланхолии, вызванной неслыханным оскорблением в Гайд-парке и потерею там часов, пропажу которых он обнаружил уже на следующее утро. Спустя трое суток после своего начала меланхолия сменилась тривиальным запоем. К утру седьмого дня он откупорил последнюю бутылку и решил, что надо взять себя в руки – он не смог открыть дверь, чтобы потребовать очередную порцию лекарства от тоски.