Барабаны любви, или Подлинная история о Потрошителе

Учтите, я провожу в этом месте много времени и мне необходима чистота, чтобы я мог безбоязненно раскладывать на полу рукописи Маркса.

Пара медленно поднялась по лестнице наверх и громко хлопнула дверью.

– А где тут заседают господа социалисты? – спросил Артемий Иванович у еврейки, вернув ей бумагу.

– Они заседают в той комнате! Во втором этаже. И вы можете пройти туда!

Воспользовавшись разрешением хозяйки, Владимиров поднялся по скрипучим ступеням и дернул на себя ведущую в помещение над кухней и типографией дверь, из-за которой доносились громкие голоса.

Дверь не открылась.

– Но нужно толкать! – сказала еврейка снизу.

– Да она же не открывается!

– Не дергайте! Толкайте сильнее! Вы же мужчина.

Владимиров толкнул, но дверь не поддалась, словно кто-то держал ее изнутри.

– Как будто мягким чем приперто! – сообщил Владимиров хозяйке внизу.

– Но там нет никакой мебели! Там только наши члены.

Владимиров отошел и плечом едва не высадил дверь. Кто-то с оханьем отскочил и Артемий Иванович влетел в большую комнату, плотно набитую народом.

В комнате висел сизый табачный дым и пахло дешевым вином. На стенах в местах, где прорехи в обоях были наиболее видны, висели портреты Прудона, Лассаля, Маркса и того старика, которого он только что видел возвращавшимся с дамой из социалистического нужника.

Стоявшие у двери шарахнулись в стороны и Артемий Иванович упал в объятия престарелого критика здешних сортиров. Под недоуменным взглядом его подслеповатых глаз Владимиров медленно сполз по нему, как по намыленному столбу на ярмарке.

– Народоволец Гурин, цареубивец! Прямо с Парижу, – представился Артемий Иванович, поднимаясь с грязного пола и отряхивая брюки на коленях. – Сим часом прибывши от Лаврова, Тихомирова и Рач… от товарищей. Товарищи в Париже жаждут и с надеждой обращают. Все в нетерпении. Имею целью организовать на древней земле Туманного Альбиноса заготовление взрывного товару на потребности борьбы с кровавыми опричниками. Опричники зверствуют в казематах.

Топят омаров. Час настал. Он же пробил!

– Вы не в вопросе, товарищ! – председательствовавший на собрании молодой человек с высоким лбом, толстыми семитскими губами и редкими топорщащимися усиками, постучал карандашом по столу, а затем обратился к девушке, сопровождавшей старика:

– Ханна! Позволь я помогу тебе проводить товарища Энгельса на трибуну! – и он помог почтенному основоположнику подняться на маленькую сцену справа от двери.