Добро пожаловать в новую эру

Он видел в них огонек, там был такой же хвойный лес, как за окнами. А теперь потухшее болото не выражало ничего, кроме самобичевания. Он хотел помочь ей, а еще хотел помочь другу. Ему нужна была информация и он эгоистично настаивал, зажмурив глаза:

– Кайса… – начал он. – У меня есть машина. Я довезу тебя, куда захочешь.

Она заинтересовано остановилась и взглянула на него.

– Значит ты сможешь вернуться обратно. – решила она.

– Я не буду никуда возвращаться, пока ты не будешь в безопасности.

– Кай, я направляюсь к своей семье.

Я позабочусь о своей безопасности и безопасности семьи в первую очередь. Теперь я могу.

Он сильно закусил губу в нервозе и решил:

– Я зайду через пятнадцать минут, никуда не уходи. – И тихо вышел.

Она взглянула на старенькие часы, одиноко висящие на стене. Пятнадцать минут казались слишком долгими. Она наблюдала, как с каждой секундой тик стучал по ушам. Осталось четырнадцать минут. Через четырнадцать минут она выйдет отсюда и направится домой.

Она посмотрела на стол, за которым ни разу не сидела.

Долго борясь, она кинулась к нему и рылась в ящичках, ища хоть один лист и карандаш. И нашла. Осталось двенадцать минут.

Чувство вины разрушало её выдержку. Она планировала уйти тихо, но пообещала Селинн что признается Килину. Она обязана сделать это. Она не герой, но честность для неё важна. Она могла бы быть честна с ним с глазу на глаз, но также она была труслива. Она даст ему возможность узнать и пережить это наедине, освобождая от просьб уйти и оставить его.

Ему останется только прочитать письмо, все максимально просто. Ей так казалось. Осталось девять минут.

Выводя буквы впопыхах, Кайса нервно вторила:

«Мне жаль сообщать тебе это письмом, но мне не хватает смелости рассказать тебе это в глаза. Я все вспомнила, Килин. Я разрушила твою жизнь. Я убила твоих родных. Это я виновата в твоей связи с Альянсом. Я не смогу даже за жизнь искупить то, что я натворила. Ты можешь не переживать, я уже линчую себя самостоятельно. Я безумно сожалею!»

Ей казалось, что не хватает искренности.

Осталось четыре минуты. Тик несся впереди стержня. Время неумолимо отбирало у неё возможность высказаться бумагой.

«Я лишь надеюсь, что ты сможешь оправиться. Прости мне и мой трусливый побег.

Со всей возможной искренностью, Кайса Грай».

Подписав скромное письмо, она подула на мокрые пятна от скатившихся слёз, чтоб высушить их. Осталась минута.

Кайса выглянула в коридор и внимательно прислушалась. Было тихо.