Бирюкова. Дело о сЛОМанных людях

Она просто знала, чувствовала спиной, что тут дочь не послушалась её. В сердце кольнуло и почти сразу отпустило, оставив странную горечь. Или тоску? Нет, она не тосковала по дочке. Стыд? А за что – Манюня сыта и одета. Но как бы то ни было, это Его ребёнок…

Женщина зацепилась за эту мысль, как за спасательный круг. Одно за другим, словно волны, на неё стали накатывать воспоминания о страстных ночах прошедшей недели, проведённых в Его объятиях. Скоро Он поговорит с этой «неаппетитной», как сам выражался, Ларкой, и они будут вместе.

«Но тогда нам придётся взять к себе и Манюню… – мысли беспардонно вернули её к дочери, но щемящего чувства, сковавшего грудь, уже не было. На его место пришла решимость и холодный расчёт: – А Манюня пусть живёт с моей матерью. В деревне ей лучше будет».

– Нинок снова ищет приключенья на задок! – дружный мужской гогот вырвал Мохову из размышлений.

Когда смех чуть утих, тот же мужик продолжил:

– Нин, а Нин, пойдём со мной! Я тебе такии приключения покажу, шо мама не горюй!

– Вась, иди с собой приключения смотри – тебе, так-то, привычнее, – не осталась в долгу Мохова, после чего последовал новый, более громкий хохот, а Вася, залившись краской, плюнул под ноги Нине и пошёл к своему комбайну.

– Ну Нинка! Во, видали, остра-то на язык! Как она Ваську! – слышалось среди нахохотавшихся мужиков, тоже расходящихся по комбайнам-машинам.

Через несколько минут деревенский автобус плёлся по дороге в райцентр, увозя Мохову из Орлика.

…Манюня не пошла домой, как сказала ей мама. Она смотрела ей вслед, пока та не скрылась за поворотом. Но и даже потом не посмела сдвинуться с места, мысленно пытаясь прикинуть своим детским умом, через сколько мама будет на стоянке. Манюня запретила себе плакать, ведь мамочка этого не любит. Хотя ком в горле предательски перехватывал дыхание, грозясь вот-вот вылиться горькими слезами нелюбимого, ненужного ребёнка.

– Эй, Мань! А, Мань! – раздался за спиной голос одного из соседских мальчишек – Антона Орлова, – не в меру задиристого и драчливого.

Мальчик возник перед ней.

– Оглохла, я спрашиваю?!

– Слышь, убогая, к тебе обращаются! – рядом нарисовался второй, Игорь Мухин. Он подобострастно смотрел на Антона, ожидая одобрения.

– Убогая! – выдавливая смех, воскликнул тот. – Убогая!.. Да ещё и врушка!

– Это почему? – Мухин перестал наигранно посмеиваться.