В вихре времени

– На пенсии, на пенсии, милостивый государь, – добродушно ответил отец Тимофей, поглаживая седую аккуратную бородку. По фигуре он напоминал снеговика – невысокий и полный. Туловище венчала круглая голова с пронзительно голубыми глазами, над которыми расположились светлые кустистые брови.

– А зачем же вы хотите работать? – продолжал допытываться Николай, замечая, что ответы батюшки слушают и другие преподаватели.

– Денег, денег не хватает, – со вздохом сказал старичок, разводя руками.

Было в его манере повторять слова и картинно разводить руками что-то необычное.

Господин директор ушёл, а преподаватели решили поближе познакомиться с новым священником. Закон Божий не пользовался популярностью ни среди гимназистов, ни среди учителей, но куда ж от него деваться? Положено, значит, надо получше узнать, что за фрукт – отец Тимофей.

– А скажите нам, отче, сами-то верите в то, что будете внушать бедным детям? – спросил учитель математики – господин Выкрутасов.

– Что именно вас интересует, господин…

– Выкрутасов, к вашим услугам.

– Да-с, господин Выкрутасов… Так во что я должен верить или не верить? – повернулся всем телом к математику отец Тимофей.

– Ну, хотя бы в заповеди… Что толку их учить, если всё равно их никто не выполняет. Более того, предмет громко называется "Закон Божий"… За невыполнение закона в светском обществе существует наказание, а в христианском обществе и наказания никакого нет.

– Так вы считаете, что заповеди не нужны? Так я вас понял? – опять поглаживая бороду, спросил священник.

– А кому они нужны, если никто по ним не живёт и никто их не выполняет? – повторился Выкрутасов. Он подпиливал аккуратной пилочкой ногти и периодически вытягивал пальцы, чтобы посмотреть результат.

– Позвольте встречный вопрос, а кто должен их выполнять?

Молчание было ему ответом.

– Вы хотите сказать, что каждый должен начать с себя? – очнулся сообразительный Митрофанов.

– А вы хотите начать с других? – повернулся к нему и хитро подмигнул отец Тимофей. – А если они не согласятся, то заставить, так ведь?

Митрофанов немного побледнел. Видимо, вспомнил текст марксистской прокламации, которую случайно оставил на столе Елагина.