В вихре времени

Отец почему-то заинтересовался далёким прапрадедушкой и записал:

“Комендант крепости Татищева полковник Елагин Григорий Миронович зверски замучен и погиб от рук Пугачёва.”

К записке был приклеен старый клочок бумаги, где Николаю удалось прочитать: “Елагина Г.М. во уважение бедственного состояния разсудилъ определить его комендантом в ближнюю к Оренбургу Татищеву крепость.” Губернаторъ Рейнсдорпъ 1772 г.”

Бросилось в глаза название крепости. Надо же – и тут Татищев! Бедный Григорий Миронович.

В их семье уважали героя, пострадавшего от рук Емельяна Пугачёва. Он погиб вместе со своей женой. Николай знал, что Пушкин именно его предка описал в романе “Капитанская дочка”.

Следующим документом оказался… донос! От Петра Алексеевича Татищева:

“Иван Елагин сын Перфилия говорил про их царское величество многие неистовые слова, посмел на царские именины выдать служилым людям вино смешаны вполы с водою, что нанесло урон государевой чести…”

Николай понял, что отец переписал документ, по всей вероятности, из архива, но зачем? А вот и продолжение:

“Пожаловать Петру сыну Алексия Татищеву триста рублей и пожизненное право беспошлинной торговли и особое указание властям впредь его от всяких обид охранять.

” Екатерина.

И ещё любопытное письмо, тоже переписанное Константином Васильевичем:

“Доношу Вашему сиятельству, что Василий Дмитриевич Елагин и Фёдор Васильевич Татищев во время ведения русской армией боевых действий с Наполеоном Бонапартом сошлись на дуэли 18 сентября 1812 года.

Сия дуэль кончилась бескровно по причине вмешательства секунд-майора Саврасова и примирения сторон.”

Что же получается? Нынешнее состояние вражды между нашими семьями передаётся из рода в род? Странно. Отец ничего не говорил, да и ссор между ними раньше не было.

Теперь письма. Николай взял пожелтевший листок и с трудом разобрал подпись – Василий Дмитриевич Елагин. От деда! Столетней давностью повеяло от бумаги. Дед жил в имении жены Елизаветы.

А значит сюда писал сыну – Константину…

С документами Николай разбирался всю ночь.

Марья заходила спросить, не надо ли чего принести? Лукич подкинул дрова в печку, чтобы барин ночью не замёрз в кабинете. Но Елагин ничего не замечал. В нём проснулась страсть к старинным документам, тем более что в них рассказывалось о его предках. Это ли не самая большая удача для историка?

Сентябрьское утро не спешило освещать дом Елагиных.