Возвращение черной луны. Книга 2. Горькая линия

– Ты ничего не понимаешь! Сейчас так модно!

– Лорхен фору любой молоденькой даст, – говорит Владимир, – только это не тот случай, если он сын мэра.

Алексей кивает. Они многозначительно переглядываются с Серегой.

– Я что-то не знаю, да? – догадывается Валентина.– Тайна тут какая-то есть, да? Что молчите? Быстро, как на духу!

– В другой раз. Дома поговорим. Не порть вечер, Валентина!

2

Всю свою жизнь Катя кого-то ждала или поджидала. Петю с работы, когда он милиционером служил. Дежурил, бывало, допоздна, гонялся за хулиганами и преступниками.

В окне, напротив, у Надежды Ивановны горит свет. Лязгают ворота. Выходит постоялец, неспешно закуривает.

– Здравствуйте, Катерина Максимовна!

– И вам не хворать.

– Эх, ночь, какая! В Москве и ночь, и небо совсем другое.

– Тогда почему аномалия? – пытаясь отвлечься от своих мыслей, спрашивает Катя.

– Пока не разобрались.

– А нам с этой аномалией хорошо жилось, спокойно. А разворошите, каково будет?

– Если честно, то не знаю.

– То-то и оно.

Наконец, слышится гул мотора. Катя узнает его из ста таких же старых, как ее жизнь моторов. Из-за угла выкатывает старый «Жигуль», Алексей по-молодому скорехонько выпрыгивает. Серега и Валентина по-хозяйски остаются в салоне.

– Гуляки! Я прямо, извелась.– Поворчать Кате, как сказать «здрасьте». – Не голодные?

– Ну, ты скажешь! Ризотто по-милански. Салат из заграничной ветчины и клубники. Миль Фей на десерт. – Радостно стрекочет Валентина.

– О, господи! И как же ты выучила такие названья за один вечер!

– Катя, мы сегодня были, как новые русские! – у Валентины голова идет кругом от сегодняшнего вечера.

– А утром пойдешь своих коров доить, и снова станешь старой русской! – охолоняет ее Катя.

– Ну, вот зачем настроение портить! – гаснет Валентина.

– Катюха, ты вот так всегда! – не может не укорить Серега.

Абаянцев, невольно подслушивая семейный разговор, миролюбиво усмехается. Люди живут так просто, говорят о таких простых вещах, а главное – они родные, любят друг друга, друг другу прощают, верят… Что ж ему-то так плохо? Он давно ощущает себя обделенным и одиноким… И женщины с ним все не те, влюбляется он не в тех, словно блуждает в трех соснах.