Чужой дар

Настя воспылала такой безудержной любовью ко всему городскому и прогрессивному, что не могла спать. Её охватила такая страсть к обеспеченной жизни, в которой обитал хороший мальчик Юра, что у парня не осталось ни единого шанса на дальнейшую холостяцкую жизнь. Если Настя чего-то хотела – она это брала.

Справку о беременности Настя купила в поликлинике. Липовой беременностью молодожены обманывали только государство. Юра восхищался деловитостью будущей супруги. Родители Насти в глубине души были даже рады, что дочь начала взрослую жизнь и ответственность за ее сумасбродства лежит теперь на ком-то другом.

Свадьбу скоропостижную, пьяную и шумную сыграли в начале осени.

Юра увёз молодую жену в город, в квартиру своей матери.  И тут выяснилось, что с браком Насте тоже не повезло. Она не нравилась маме мужа. Свекровь считала, что Настя слишком много говорит, готовит слишком жирную пищу, слишком глупа для её мальчика и плохо воспитана. Юрка же оказался бесхарактерным маменькиным сынком. И богатства у него никакого не было.

Одна пыль в глаза.

Послушный муж Юра отдавал маме зарплату и не был способен удовлетворить потребности молодой жены в отдельном жилье. Настя записалась на курсы маникюра и довольно быстро устроилась в парикмахерскую «делать ноготочки». Работа оказалась утомительной и малооплачиваемой. Но другого образования у Насти не было, а конкуренция в городе на хлебные места была большая. Мечты с хрустальным звоном разбивались одна за другой.

Настя словно попала в колесо, которое вращалось монотонно и однообразно.

Мелькали одни и те же лица. Звучали одни и те же слова. Прошлый год был похож на текущий. И однажды Настя решила, что пора покинуть это болото, и объявила о желании развестись. Семейство вяло сопротивлялось, ровно настолько, чтобы не спугнуть Настину решимость. Развод был оформлен быстро. Делить им было нечего.

Настя переехала к младшей сестре, которая жила в съёмной двухкомнатной квартире. Алёна к этому времени закончила пединститут и работала в школе учителем литературы.

Мама очень гордилась младшей дочкой. А когда говорила о Насте – опускала глаза и вздыхала.

К тридцатилетнему рубежу Настя приближалась без образования, без семьи, без собственного жилья, без денег. Её тело раздалось на сидячей работе. Настя расстёгивала пуговицу на джинсах, когда долго сидела, чтобы пояс не врезался в живот. Самое время было провалиться в депрессию, но тут у Насти вдруг началась белая полоса.

Однажды ей позвонила давняя знакомая.