Теремок. Новая глава

Именно она ждет писем, затем и выставила на показ почтовый ящик. Интересно, о чем можно написать осени? Подумав об этом, Маша тихонько засмеялась, прижала куклу к себе покрепче и повернула ручку калитки…

…та подалсь с готовностью, точно ждала. Маша шагнула за нее и почти слетела по склону, затормозив только у самого крылечка. Вблизи домик показался ей еще более похожим на Теремок: в резном узоре угадывались не просто фигуры, а силуэты русалок, змеев и разных животных. Одна стенка сплошь заросла диким виноградом, раскрашенным художницей-осенью в багряные оттенки.

Конек под крышей изображал самую настоящую конскую голову, а перила крылечка и вовсе оказались коваными, с красивыми завитушками. Вот только все это было очень неухоженным – краска поблекла и облупилась, деревянные ступени растрескались и просели, по каменному фундаменту длинными ломаными червяками ползли темные трещины.

Маша оглянулась: дорожка к Теремку заросла травой, все еще яркой. Рассыпанные по ней красные и желтые сердцеобразные листочки напомнили рыбок в аквариуме и будто бы плыли вверх по течению реки.

Что-то скрипнуло. Маша пошла на звук и обнаружила с торца дома земляной погреб. Крышка была откинута, а из отверстия торчали плечи и голова. Плечи были худенькие, хрупкие, укутанные в серый пуховой платок. Голова же с узким маленьким личиком повернулась в сторону незваной гостьи. Забывшая дышать Маша завороженно рассматривала треугольный остренький подбородок с торчащими жесткими волосками, быстрые бегающие серые глазки, посаженные почти впритык к постоянно шмыгающему носу.

– Мышка-норушка, – ахнула девочка.

– Чего? Какая еще мышка? Марья Ивановна я! – Возмутилась торчащая из погреба женщина. По машинным меркам совсем старенькая, как бабушка, а голос у нее тонюсенький, кукольно-писклявый.

– Здравствуйте, – обрадовалась девочка. – А я тоже Марья! Ну, то есть еще пока Маша!

– Ну и чего ты зазря улыбаешься, Покамаша? – Нахмурилась старушка. – Помогай, раз пришла!

Ее как будто совершенно не удивило появление незнакомой девочки.

Марья Ивановна сунула Маше в руки банку вишневого варенья, холщовый мешочек с сухариками, коробку кускового сахара и в нагрузку хотела всучить еще и меда.

– Я же столько не удержу! Тяжело! – Пожаловалась девочка, пытаясь не уронить свою куклу.

– А ты постарайся, – не сжалилась старушка. – Жизнь – это тебе не качели-карусели-мороженое, еще и не такое таскать придется.