Год лягушки

Самого телефона я, конечно, не видела, потому что так и не сумела разлепить склеенные непродолжительным сном веки. Ведь когда сердце переполнено любовью, руки так и рвутся к уборке квартиры. И не беда, что на уборку может уйти добрая часть ночи.

Взялась за трубку, откашлялась трубным шаляпинским басом, сдернула ее с рычажка, поднесла к уху и полузадушено просипела робкое «алло».

– Доброе утро, будьте любезны, могу я поговорить с Варварой? – спросил женский голос, в котором я не сразу опознала Лидочку.

– Это я, – все еще пребывая во тьме полусна, отозвалась я.

– Варвара, здравствуй, – как будто она только что не сказала мне «доброе утро!», – с тобой сейчас будет говорить Галина Андреевна.

В ту же секунду глаза мои открылись и оказались на два размера больше тех, что были мне даны от рождения.

– Варечка, доброе утро!

– Здравствуйте, Галина Андреевна, – прошелестела я, лихорадочно пытаясь вспомнить, когда в последний раз Гангрена звонила мне домой и по какому поводу, но ничего не находила в памяти, и темный, панический, животный ужас поднимался откуда-то из недр желудка и подкатывал к горлу рвотным спазмом.

Дело ясное, черный час пробил – за все мои прегрешения, подлинные и мнимые, Гангрена, наконец, решила сделать из меня чахохбили.

– Варечка, я договорилась с Филиппом Ипполитовичем, вы в редакцию сегодня можете не ходить, – (вот! вот оно!) – Через час за вами заедет мой шофер и отвезет вас ко мне, и мы с вами побеседуем.

– Хорошо, Галина Андреевна, – покорно проблеяла я.

– До скорой встречи! – и Гангрена положила трубку.

Горестно вздыхая, я выпуталась из одеяла, извлекла из-под дивана тапки и поплелась на кухню пить чай. Весь сон с меня как рукой сняло, зато появилась гулкая звенящая пустота в голове и ватная бесчувственность во всем теле.

Одинокой осенней мухой летала в пустом черепе единственная мысль и билась о лобные и височные кости.