Год лягушки

Правда, небольшие участки на дверях вокруг ручек были небрежно протерты, но, очевидно, уже давно, потому что протертые места были лишь чуть-чуть светлее, но не намного чище остальной машины.

Богдан хмыкнул и, послюнявив палец, написал на багажнике: «Помой меня, я вся чешусь!».

– Интересно, какой модели было это корыто при жизни? – меланхолически поинтересовалась я.

– Между прочим, это корыто еще живо и прекрасно ездит, – почему-то оскорбился Богдан. – И это, если хочешь знать, «Мерседес».

– Кто бы мог подумать! – искренне поразилась я.

– У тебя есть какие-нибудь возражения?

– Конечно, нет, – миролюбиво сказала я.

Запищал открываемый изнутри домофон, скрипнула дверь…

Из подъезда стремительно вышла темная фигура и направилась в нашу сторону. Очевидно, это и был наш кучер, только что-то в его походке не вязалось с моими представлениями о кучере – слишком короткий и легкий шаг. И что это на нем надето? Разве мужчины такое носят?

– Танюха, здорово! – заорал Богдан.

Мои подозрения подтвердились.

В квартире на втором этаже зажглось окно, и его свет упал на машину и на нас троих.

Кучер оказался миловидной девицей моих примерно лет, старательно накрашенной, в вязаной шапочке с вышивкой, пуховике и юбке до пят. Подходя, она улыбалась Богдану:

– Ну, и куда тебя несет на ночь глядя?

Как только она заметила меня, улыбка соскользнула с ее лица и потерялась в сугробе.

– Да вот, надо девушку отвезти домой, а мне за правами только послезавтра ехать, так что вся надежда на тебя, – не считая нужным представлять нас друг другу, объявил Богдан.

– Понятно, – сухо отозвалась Танюха. Я изо всех сил надеялась, что она откажется. Но она перебрала пальцами ключи и, вставляя один из них в замок двери, едва слышно сказала: – Поехали.

– Слушайте, да ладно, не надо, доберусь я сама, тут до метро пять минут, – с преувеличенной бодростью в голосе затарахтела я, чувствуя, как от неловкости ситуации сами собой поджимаются пальцы на ногах.

Танюха моего благородства не оценила. Бросила на меня быстрый, словно плевок, взгляд, рывком открыла дверь и рыкнула, плюхаясь на сиденье:

– Садитесь уже!

Ну и черт с тобой. Решила себя принести в жертву большому чувству – приноси, я-то тут при чем? В конце концов, если о человека вытирают ноги, значит он лег на пол и подставил спину – или даже живот. Уж кому, как не мне это знать.