Год лягушки

 – Ой, у него такая фамилия! Смешная!

– Богдан Пекло? – спросила Катька странным голосом.

– Да, – растерянно ответила я. – А что, ты его знаешь?

– Не по телефону! Надо срочно увидеться.

– Но ты ведь не расскажешь мне о нем ничего плохого? – встревожилась я.

– Ну, я расскажу, а плохое или хорошее – это ты сама решишь, – уклончиво ответила Катька.

Нельзя сказать, что тревога моя от этих слов стала меньше. Я попыталась вытащить из Катьки хоть что-то успокаивающее, но толку не добилась.

– Через час приеду! – пообещала я. Любопытство разрывало меня на части.

Зубная боль, конечно, прошла, но повод не ходить на Гангренину пирушку остался – и самый законный. И потом, все равно – дожидаться вечера, чтобы узнать Катькину секретную информацию о моем докторе было выше человеческих сил.

– Как твой зуб? – прокричала сердобольная Манечка Сергевна, когда я проносилась мимо ее комнатки по коридору.

– Все в порядке, залечили, – отозвалась я, не замедляя шага.

Не успела я войти в наш кабинет, как Аглая, торопливо выключив радио, певшее голосом Паваротти, возбужденно воскликнула:

– Ничего себе! Он за нас заплатил, ты представляешь?

– Ну, тогда мне с ним вовек не расплатиться.

– Что? – Аглаиному потрясению (и, кажется, возмущению) не было предела. – Он что, ничего не взял с тебя за лечение?!

Я медленно кивнула, прикрыв для большей выразительности глаза, села в свое кресло, не снимая дубленки, и принялась левой рукой шарить по сумке в поисках губной помады.

Заново нарисовав губы (господи, сколько ж раз на дню надо проводить эту процедуру? это же никакой помады не хватит!), я сказала Аглае:

– Скажи Гангрене, что я перенесла невыносимые страдания, и после перенесенного наркоза у меня наступила слабость, дурнота, рвота, понос, головокружение, метеоризм и предсмертная икота.

– Он что, назначил тебе свидание? – в глазах Аглаи горело жадное любопытство.

– Пока нет, – ответила новая, неотразимая и таинственная я. Прощально взмахнула крылом и упорхнула, оставив после себя легкое облачко специфической зубоврачебной вони…

Снег не прекращался, только хлопья стали меньше и полетели совсем уж параллельно тротуару.