Медвежьи сны

Которая много лет была счастлива, а потом в один день решилась уйти от него. Которая давно не пела под звездами, не танцевала с чужим мужчиной, не пила водку и ни разу в жизни не думала, что сможет изменить своему налаженному уюту и сложившейся судьбе. Уж лучше бы цыганка превратила ее в жабу, или в лошадь, или в росу на траве, которая наутро высохнет и не оставит следа на листе.

Маруся пела, и слезы сами катились из ее глаз, а когда закончилась песня, она начала новую, потом другую, и еще одну. И никто не решался ее прервать, не засмеялся и не ушел спать.

Она пела, и ей становилось легче, будто вместе со слезами вытекала боль, отпуская сердце из ледяных тисков. А когда она устала и замолчала, цыгане дружно выдохнули, и кто-то сказал: «Они тоже умеют петь!», и его одобрительно поддержали несколько голосов. Маруся поднялась с шаткого стула и просительно посмотрела на хозяина.

– Пора, – вслух решил он и обернулся к Федору. – Скажи тете Рае, что одежду я пришлю завтра.

– Если Рая отдала этой женщине свое платье – так надо.

– Но украшения дорогие, – возразил Дмитрий Алексеевич.

– Иди, Дима! Мы тут пробудем неделю, может, две. И снова придем через год. Если хочешь – пойдем с нами. Ты нам не чужой, мы всегда тебе рады.

– Ты же знаешь, что я не могу.

– Власть тебе дороже свободы, – усмехнулся Федор и обнял старого друга. – Пора бы понять, что дороже свободы ничего нет.

– У каждого свой путь! – возразил Дмитрий Алексеевич и взял Марусину руку.

 – Встретимся через год, Федя. Хорошей дороги!

Возле дома хозяин разбудил свернувшуюся в клубок Марусю и, соблюдая конспирацию, отвел ее домой.

– Как это снимается? – спросила она, оглядывая свой странный наряд, и побрела к зеркалу.

– Хочешь, чтобы я тебя раздел? – усмехнулся он, но она обернулась с мрачным лицом.

– Мне не до шуток. Я спросила, как это снять.

– Женщине должно быть виднее, – посерьезнел он. – На работу вечером можешь не ходить, тебе отоспаться надо.

– И это не отразится на моей зарплате?

– Отразится, но ты отработаешь в другие дни.

– Я начинаю чувствовать себя рабыней…

Но Дмитрий Алексеевич, не дослушав, хлопнул дверью и с неприязнью подумал, что побыть жабой пару дней ей бы не повредило.

Как он и предполагал, она проснулась ближе к вечеру, сварила кофе, налила ванну и провела полночи в постели перед телевизором, а в семь утра уже открывала дверь знакомому гостю.