Китайская чашка

Нельзя думать вообще ни о чем подобном, потому что это всего лишь крохотная квартирка и чужая женщина в ней, которая сводит его с ума своей почти рабской покорностью и необъяснимой непокорностью, своими теплыми улыбками и ледяной холодностью, своими редкими объятиями и каждодневным предательством.

И если прямо сейчас все это взять и сказать… Не будет больше ни женщины, ни этих поцелуев, ни душного безумия в сигаретном дыму. Останется только обнажившаяся правда: куда бы он ее ни выслал – ни в отдаленный московский район, ни за сто километров от Москвы или даже на другой материк – ему нигде отныне не будет покоя.

– Боюсь, ты мне не по карману! – насупился он. – Ни ты, ни твоя квартира.

– Ты решил возобновить разговор о покупке?

– А ты продашь? – огрызнулся он и потрогал пропитавшуюся кровью салфетку под пластырем.

Соседка пожала плечами, ввергнув его в следующую волну сомнений, завернулась в шелковый халат и отправилась готовить традиционный кофе. Он поплелся следом, как побитый пес.

– Болит? Может, таблетку?

– Коньяк поможет.

– Едва ли. – Она покачала головой, осуждая его упрямство. – Он даже душевные раны не лечит.

– Смотрю, ты и в душевных ранах разбираешься.

– Это плохое место. – Соседка отказалась попадаться на удочку его ехидства. – Но до свадьбы заживет.

– Никаких свадеб больше. Надеюсь, я сдохну раньше.

– Останется шрам. Что ты скажешь жене?

– Чтобы не забыла сдать в чистку костюм.

Она фыркнула, не в силах удержаться от смеха, но тут же посерьезнела, опасаясь, что он обидится.

– Зато юные девушки будут находить твой шрам весьма сексуальным.

– Тебе нравится моя разбитая морда?

– Я знаю историю с начала. Но им ты можешь рассказывать, что спасал принцессу от разбойников.

Он поморщился то ли от боли, то ли от пустой беседы, которую приходилось поддерживать.

– Давай обойдемся без банальностей.

– О чем ты хочешь поговорить?

– О погоде пойдет? Или расскажешь мне, откуда взялся этот?

Она покачала головой, осуждая его грубость и бесцеремонность, и забралась с ногами на кровать, отодвинувшись в самый угол.

– У тебя есть еще? – Он с сожалением взболтал последние капли на дне.