Последний Хранитель Многомирья. Книга первая. Пока цветёт радостецвет

 – Ничего не позабыл?

– Приглашение? Тут оно! – и Хомиш похлопал лапкой по кармашку сумки, а Фло обняла его еще раз. – Ну что ты, мамуша, – засопел Хомиш от тесных объятий, – словно я навсегда. Я только отдам Лапочке приглашение на наш праздник и сразу вернусь.

– Если любишь, то не имеет значения, сколько будет длиться расставание, – погладила его по плечам мамуша.

– Мамуша, ну я уже не ребенок, я уже взрослый, – отстранился муфель и поправил перекинутую через одно плечо бездонную сумку.

– Хомиш, – продолжала назидательно напутствовать Фло, – двадцать лет для муфля – это, можно сказать, еще ребеночий возраст.

– Мамуша! – вздохнул Хомиш. – Я пошел, да?

– Я тут для чего говорила? Не пошел, а полетел, – поправила Фло. – Хоть и взрослый, а неслух. Лети на глифе. Так шибче, и сердце не будет тревожиться и выпрыгивать из-под мамушиного передника.

– Мамуша, – упорствовал муфель, – если полечу, думается мне, тогда не смогу проследить, что за новые цветы появились.

Хомиш был любитель ходить пешком.

– Хомиш! – рассердилась и даже несильно притопнула ножкой Фло, подперев лапками бока. – Что для тебя важнее, спокойствие мамуши или новые цветы?

– Спокойствие мамуши, – уверил муфель и наигранно сложил лапки домиком у груди. – Но как же мамуша будет пополнять свою книгу чаев без новых трав и цветов? – Видя, что мамуша тает, он поспешил еще добавить: – Я поостерегусь.

– Хомиш, Хомиш… – покачала головой она. – Если пешком, то подальше от каменных завалов и стонущих пещер. Все белоземье норны разные недобрые слухи по деревням носили. Только храмовые древние книги и Хранитель знают, что за морок может таиться в тех местах Многомирья, куда не попадает свет.

– Мамуша, – густые брови Хомиша подскочили высоко, кругловатое лицо вытянулось, и ямочка на подбородке стала глубже, – с каких пор в Многомирье появились морок и тьма? Что-то сотворилось, пока я спал?

– Сердце мамуши не на месте с недавних пор.

…После напитка бодрости бездонная сумка уже не была обузой. И Хомиш чувствовал себя совсем большим, сильным и в какой-то мере бесстрашным. Пейзаж вокруг Хомиша менялся. Из высокой травы то тут, то там выпрыгивали дикие норны и пчелоптицы, а то вдруг радованки взметались в небеса, привлекая внимание путника.