По ту сторону ада

Наконец он выскользнул, будто вылупился из яйца, не повредив скорлупы, и воспарил к потолку.

Взглянув на себя, Кирилл Андреевич ужаснулся в изумлении: он всё видел, слышал, понимал, но… его не было! Внизу на столе неподвижно лежало тело, в котором профессор определённо узнавал своё, только со вскрытым животом, напоминающим лохань с кровавым ливером.

– Мы его теряем! – крикнула медсестра, уставившись в экран монитора.

Медики, беспокойно переговариваясь, заметались: кто к приборам, кто к хирургу, протягивая инструменты.

Молоденькая сестричка что-то вколола в безжизненное тело.

Кирилла Андреевича непреодолимо потянуло вниз. Припав к своей телесной оболочке, он стал медленно погружаться обратно.

– Это не язва! – выпалил хирург. – Аппендицит!

Тут же неведомая сила вытолкнула Кирилла Андреевича прочь, закрутила колесом, помчала. Он не мог противостоять, лишь ловил бешено проносящиеся собственные мысли: «Так, значит, это правда, что душа существует. Почему я, дурак, не верил! Тоже мне – профессор… Ой, был им когда-то… А теперь вот – просто Душа… И куда же меня несёт – в небеса или в преисподнюю?»

В бешеном полёте он наталкивался на невидимые стены, отскакивал, кувыркался.

Из кромешной тьмы доносились душераздирающие стенания и вопли, слушать которые становилось невыносимо.

Кирилл Андреевич совершенно потерялся во времени, как вдруг его притормозило и… швырнуло с размаху. Круговерть остановилась.

Оказавшись в замкнутом пространстве, профессор ощутил себя узником. Он лежал на твёрдом основании.

Однако пола не было. Попытался осмотреться в темноте. Ни стен, ни потолка. Сделал несколько шагов, упёрся в невидимую преграду. Переставляя руки, обошёл пространство, как комнату по стенке.

«Выхода нет», – заключил Кирилл Андреевич с ужасом.

Всё существо изнывало от тоски. Перед глазами, как наяву, поплыли терзающие, обдающие холодом, воспоминания.

«Тая, Таечка. Моя первая и единственная любовь. Почему не удержал тебя тогда, отпустил? Да и как? Ох уж, эти вечные попойки на кафедре, измены с пустоголовыми студенточками.

Знал же, что не простишь, но продолжал – кровь бурлила… Я-то – дурак – от злости, что ушла, отказался платить алименты. Так с тех пор и не участвовал в судьбе Леры. А она ведь тоже единственная. Теперь взрослая совсем».

Кириллу Андреевичу хотелось плакать, рыдать настоящими слезами, но их неоткуда было взять. Оттого душевные муки становились ещё сильнее.

«Дениска – братец – быстренько мне утешительницу подсунул.